?

Log in

No account? Create an account
апрель 2011

ru_prokhanov


Александр Проханов, писатель и журналист

сообщество читателей и слушателей


Entries by category: дети

Александр Проханов // "Завтра", №34, 28 августа 2019 года
berlin
jewsejka
Филистимляне

невзоровские бреды

Александр Глебович Невзоров был Ричард Львиное Сердце, но только маленький. Он жил под мышкой у Евгении Марковны Альбац, и оттуда совершал набеги. Добычу, добытую в набегах, он доставлял под мышку Евгении Марковны Альбац и делился этой добычей со своим другом Станиславом Александровичем Белковским. Белковский был король Артур и жил под другой подмышкой Евгении Марковны Альбац. Два друга скучали один без другого и часто ходили в гости. Из одной подмышки в другую можно было добраться двумя путями. Первый путь был дальним, но более безопасным. Он проходил через две большие горы, по которым Александр Глебович Невзоров и Станислав Александрович Белковский спускались по серпантину. Они встречались в расселине между двух больших гор, что было небезопасно, потому что Евгения Марковна Альбац глубоко вздыхала, от чего её груди сжимались, и двум смельчакам грозила опасность. Второй путь был короче, но тоже опасен. Он пролегал по спине Евгении Марковны Альбац, и когда Евгения Марковна Альбац начинала двигать лопатками и чесаться спиной о дверной косяк, не все путники, идущие по её спине, благополучно добирались до места.

Однажды, когда Александр Глебович Невзоров и Станислав Александрович Белковский решили встретиться там, где обычно встречались, а именно — между двух грудей Евгении Марковны Альбац, они обнаружили, что в их излюбленном месте проходит Петербургский экономический форум. Они оба приняли участие в форуме и были награждены двумя пандами. Каждый из них унёс свою панду под мышку Евгении Марковны Альбац и стал жить с пандой. Однако обе панды выросли и выдавили Александра Глебовича Невзорова и Станислава Александровича Белковского из подмышек Евгении Марковны Альбац. И два друга, лишённые крова, обнялись и пошли искать новое место для жительства.

Они долго шли по безлюдной дороге, очень устали, проголодались и набрели на захудалый постоялый двор, который назывался "Гельвеция". Хозяин "Гельвеции", угрюмый, небрежно одетый мещанин сначала не хотел пускать их на постой, но оба друга умоляли его, ссылаясь на близкое знакомство с Евгенией Марковной Альбац. Наконец, хозяин "Гельвеции", имя которого было Юнис, пустил их на постоялый двор, сказав, что у него есть одна не занятая комната, и что в этой комнате проживает отшельник, изгоняющий из людей бесов. Сейчас отшельник отсутствует, ибо отправился по соседним сёлам совершать требы и изгонять бесов. Усталые путники обрадовались, заселились в комнату, улеглись вдвоём на жёсткую постель, причём улеглись валетом. Ночью неожиданно явился отшельник, имя которого было Михаил Иосифович Веллер. Он очень устал, ибо изгнал по окрестным деревням очень много бесов. И, увидев, что его комната занята, очень рассердился, схватил дубину и начал охаживать двух незнакомцев, выгоняя из них бесов. Из Александра Глебовича Невзорова вышел бес. Им оказался Станислав Александрович Белковский. Из Станислава Александровича Белковского тоже вышел бес и оказался Александром Глебовичем Невзоровым. Два беса давно знали друг друга и поэтому решили пожениться. Отшельник повенчал их и удалился, приговаривая: "Вы — две тупые скотины".

А Александр Глебович Невзоров и Станислав Александрович Белковский в браке были счастливы. И у них родилось множество детей. Дети рождались непрерывно, потому что Александр Глебович Невзоров и Станислав Александрович Белковский оказались мушками-дрозофилами, которые что ни час, то приносили потомство. Мушек дрозофил родилось бессчётное множество, и все они полетели на свою историческую Родину — то есть под мышки Евгении Марковны Альбац. Евгения Марковна Альбац изумилась появлению этого многочисленного и бесцеремонного племени. Она спросила мушек дрозофилов: "Чей вы народ? И не являетесь ли вы богоизбранным народом?" Мушки дрозофилы ответили ей, что нет, не являемся. И тогда Евгения Марковна Альбац поняла, что это филистимляне.

Александр Проханов // "Завтра", №18, 9 мая 2018 года
berlin
jewsejka
Роза Победы

Я — дитя Победы. Смутно, неясно помню, как бомбили наш эшелон под Канашом. И дети, женщины выбегали из горящих вагонов. Помню, как в Чебоксарах в эвакуации проснулся ночью и видел стоящих в дверях маму и незнакомого высокого мужчину. На нём были обмотки, тяжёлые башмаки и шинель. Я испугался и лишь потом понял, что это — мой отец. Быть может, это было их последнее свидание перед тем, как он уходил на фронт. С тех пор, как пришёл треугольничек, извещавший о гибели отца под Сталинградом, мамины глаза при упоминании об отце все шестьдесят пять лет её вдовства дрожали и наполнялись слезами.

Помню Новый год в эвакуации. Мама, желая сделать мне подарок, сама выточила из деревяшки пистолет, сшила из клеёнки кобуру и подарила мне. И я был вооружён в то время, когда отец уже лежал бездыханным в сталинградской степи.

После войны на трофейной выставке в Парке культуры и отдыха, куда привела меня мама, я видел страшный немецкий "Тигр" — пятнистый, с жуткой башней. И в её бортовине зияла оплавленная стальная дыра от русского снаряда. Я помню своё странное детское чувство, до сих пор не исчезнувшее: у моей страны есть пушка, которая отомстила за моего отца и убила немецкий танк. Мои детские рисунки были — сплошь взрывы, падающие в огне самолёты, горящие танки.

Когда я ребёнком, шагая на праздничной демонстрации по Красной площади, увидел Сталина, в моём детском воображении навсегда, на всю мою жизнь сложился божественный миф о вожде-победителе. И этот миф уже невозможно развеять.

Семнадцать войн, на которых мне довелось побывать, где так или иначе сражалась моя страна, быть может, были бессознательным желанием довоевать вместо отца ту огромную великую войну, в которой мне не пришлось участвовать.

Я помню, как мальчиком, узнав о Победе, прыгал на маминой кровати, на которой она лежала немощная и больная. А вечером, в толпах на Красной площади, я видел райские цветы, распускавшиеся в небе. И среди этих райских цветов в ночной синеве, поднятый на аэростатах, парил портрет вождя в перекрестии прожекторов.

Для меня Победа с самого детства была чем-то мистическим, огромным, как русская необъятная сказка, обнимавшая всю русскую жизнь с самого её зарождения. Позднее, когда наши доморощенные ненавистники при попустительстве власти умерщвляли Советский Союз, осуществляя здесь, в России, гитлеровский план "Барбаросса", уничтожая пространства, заводы, народные души, — я сражался за Советский Союз, я сражался за Победу. Нет, не один. Вместе со мной были взводы, роты, батальоны, полки, армии — защитники СССР. Нас громили, у нас отнимали территории, убивали наших командиров, но мы, отступая, несли с собой знамя Победы. Окровавленное, простреленное, иссечённое осквернителями, оно вместе с нашими разгромленными полками отступило в тыл истории и там сохранилось. Потом, когда враг утомился и иссяк, мы стали строить новое государство, мы развернули это знамя и под ним собирали новую Россию, строили новые полки, выпускали новые самолёты, погружали в пучину великие подводные лодки.

Сегодня Победа — это не просто военный или геостратегический праздник. Это праздник религиозный, пасхальный. Мы празднуем Победу, как празднуют Пасху, как празднуют Царствие Небесное и идею бессмертия. Нам кажется, что Победа была всегда — до появления России, до появления русского народа. Сначала Господь создал Победу, а потом из неё вышла Россия.

Философы древности искали, из какой божественной сущности произошёл мир, где та единственная мировая незыблемость, из которой проистекли все бесчисленные проявления жизни. Одни искали этого Бога в воде, другие — в огне, третьи — в движении. Они не знали, что Бог — это Победа.

Победа — это восхитительная божественная роза, которая расцвела в саду русской государственности. Вокруг этой розы движутся века, строятся города и храмы, летают космические корабли, слагаются оперы и романы, творится таинственная и необъяснимая русская мечта.

Президент Путин в час своей инаугурации, положив длань на толстую кожаную книгу, присягнул на цветке Победы.

Александр Проханов // «Завтра», №4, 26 января 2017 года
berlin
jewsejka
От автора. События, приведённые в публикуемом тексте, являются вымыслом и не имеют ничего общего с действительностью. У персонажей, фигурирующих в повествовании, нет реальных прототипов. Совпадение имён тех, кто фигурирует в тексте, с реально существующими персонами является результатом эстетических ухищрений и ни в коей степени не должно побуждать читателя искать в героях романа реальных людей.



Невзороф.Live

главы из нового романа

Глава 25. Диагностика

Александр Глебович Невзороф изобрёл средство раннего обнаружения беременности: он ставил пациенту градусник, втыкал в глаз иголку и смотрел, повышается или нет температура. Если температура повышалась, значит, пациент находился на ранней стадии беременности.

Он испытывал своё средство на друзьях и подругах, работавших на радиостанции "Эхо Москвы". Он втыкал иголку в глаз Ольги Бычковой, смотрел на термометр и убеждался, что температура не повышалась — она была не беременной. Потом он втыкал иголку в глаз Ольги Журавлёвой и смотрел на градусник. И у той температура не повышалась, она была не беременной. То же самое он делал с Наргиз Асадовой: втыкал ей в глаз иголку, смотрел на температуру и видел, что температура нормальная. И та не была беременной. Но когда он воткнул иголку в глаз Майи Пешковой и стал смотреть на термометр, то заметил, что температура повышается — Майя Пешкова была беременна. И тогда Александр Глебович Невзороф настоял на том, чтобы её положили на сохранение.

Майя Пешкова легла на сохранение, и ей полагался материнский капитал. А Юрий Кобаладзе, который играл на скачках, проигрался и нуждался в деньгах. Он решил завладеть материнским капиталом Майи Пешковой. Он притворился Майей Пешковой и вместо неё лёг на сохранение. Все думали, что он — Майя Пешкова, и ждали, когда он разродится. Но прошло девять месяцев, прошёл год, а Юрий Кобаладзе всё не рожал. Александр Глебович Невзороф внимательно его осмотрел и обнаружил, что Юрий Кобаладзе является скифской бабой. А он знал, что у каменных скифских баб период беременности длится три или четыре века, потому не стал торопить события и оставил Юрия Кобаладзе лежать на сохранении. К тому времени Майя Пешкова, которой исполнилось 300 лет, рожала неоднократно, и все её дети работали на "Эхе Москвы". Сама же Майя Пешкова уже достигла совершеннолетия, и ей позволяли смотреть мультяшки про плотскую любовь ежа к чижу. "Ёж" был, сокращённо, Ежов, а Чиж был Оксаной Чиж и так и оставался Чижом, без всякого сокращения.

Надо сказать, что Ежов в это время служил в НКВД, но был уволен за профнепригодность и решил свататься к Оксане Чиж. Но Оксана Чиж была из добропорядочной мещанской семьи. И когда Ежов явился свататься в фуражке с синим околышем, ему отказали в приданном, сославшись на то, что Оксана Чиж бесприданница. А надо сказать, что одна из дочерей Майи Пешковой была бухгалтером и, умело играя на курсе рубля, помогала Оксане Чиж разбогатеть. И та снова стала богатой желанной невестой. Она очень хотела выйти замуж. Тогда она обратилась в Комиссию по правам человека, чтобы ей обеспечили право выйти замуж.

Глава Комиссии Михаил Федотов решил выдать её замуж за себя самого, но оказалось, что он женат. И он решил подыскать ей жениха из числа своих единомышленников. Единомышленником был Сергей Караганов. Но он был человек ненадёжный. Он то любил Сталина, то его не любил. Когда Сергей Караганов и Оксана Чиж шли под венец, в это время Караганов любил Сталина и требовал, чтобы того вернули в Кремль и восстановили во всех чинах и должностях. Караганову пошли навстречу и вернули Сталина в Кремль, восстановили в должности. Но Сталин не стал никого обижать и решил написать книгу "Вопросы растениеводства". В этой книге он назвал Александра Глебовича Невзорофа корнеплодом. Александр Глебович, прочитав брошюру стал внимательно осматривать себя и искать на себе следы земли. Земли нигде не было, и только в голове было немного земли, отчего он понял, что его голова является клубнем, а сам он рос в грядке головой вниз. На клубне были глазки, потому что клубень принадлежал к сорту картофеля, именуемого "Синеглазка".

Тогда Александр Глебович решил проверить: не беременный ли он? Поставил себе под мышку градусник, воткнул в свой синий глаз иголку. Температура не повышалась. Он вздохнул с облегчением: значит, он не был беременным. Впрочем, беременность и не могла случиться, потому что Александр Глебович Невзороф был бесплоден.

продолжение следует