?

Log in

No account? Create an account
апрель 2011

ru_prokhanov


Александр Проханов, писатель и журналист

сообщество читателей и слушателей


Previous Entry Share Next Entry
Лев Данилкин. Человек с яйцом. ГЛАВА 1 (начало)
pitbul333 wrote in ru_prokhanov

Лев Данилкин. Человек с яйцом. Жизнь и мнения Александра Проханова



Глава 1. 

«Бородинская панорама» как источник сведений о прохановских предках. Пращур перебирается поближе к Арарату. Молоканские корни. И.С.Проханов отказывается собирать грибы со Львом Толстым и проектирует свой город Солнца. Михаил Титович высматривает в небе «цеппелины».
 

Зимой 1990, по приглашению своего друга генерала КГБ Поляничко Проханов, сколотив из «патриотически настроенных» писателей летучий отряд, десантировался в Баку – где только что прокатилась волна армянских погромов, в ответ на резню азербайджанцев в Нагорном Карабахе. Одурманенные кровью, ориентальной экзотикой и коньячными спиртами литераторы набрели на рынок – где, среди прочих этнографических курьезов, приметили «русских женщин, торговавших плодами». Выглядели те экстравагантно даже по восточным меркам – долгополые юбки-сарафаны, на головах кики. Легко включив свое природное обаяние и вступив с ними в контакт – «ну а что, девушки, издалека приехали?», Проханов выяснил, что они – из деревни Русские Борисы. «Мы молокане», объяснили женщины. Это слово застало Проханова врасплох: «все родовые вещи тогда были заблокированы, меня занимали только военно-политические процессы». Между тем молокане имели к нему самое непосредственное отношение – и ничего удивительного, что тотчас же после встречи на рынке он отправляется в штаб с просьбой выдать ему и компании сочинителей вертолет, чтобы слетать в русскую деревню. Их визит в этот чудом сохранившийся парк юрского периода начался переполохом – жители, увидев физиономии писателей, здраво рассудили, что к ним опять явились погромщики, и в ужасе разбежались. Когда недоразумение разъяснилось, пришельцы получили возможность совершить вылазку в заповедный мир: их водили по домам, угощали молоканской лапшой, муссом «химмельшпайзе» - и за те полтора часа, что они провели здесь, многое в памяти Проханова «разблокировалось». 

Тема рода любопытна в том смысле, что, исследуя ее, можно понять генезис некоторых, по-видимому, передающихся по наследству особенностей характера нашего героя. «Глубинную родственную связь» между потомками и предками можно воспринимать как всего лишь фигуральную, но, кажется, это было бы умалением ее значимости. Проханов, являющий нам эталон человека, испытывающего чувство единства со своим этносом, безусловно, не мог обзавестись этим инстинктом – в его случае основным - сам по себе; он именно что передавался из поколения в поколение, как инфекция.


Составление прохановского генеалогического древа - задача любопытная, но каверзная. В силу религиозных – сектантских – особенностей родового уклада материнские и отцовские корни переплелись задолго до знакомства родителей Проханова. На переплетении разных ветвей вырастали странные орхидеи.

Мы еще увидим в творчестве Проханова множество так называемых галлюциногенных деревьев, но первым из тех, на которые следует обратить внимание, будет вот это, генеалогическое – раз уж оно навевает Александру Андреевичу сны о бородинских ополченцах из «Войны и мира». Во всяком случае, мне доводилось слышать от него, что генетически он произошел от героев толстовского романа - доказать это, разумеется, невозможно, но он «чувствует», что «за пращурами был кто-то еще, вне родословной, имевший сходство с ополченцами из толстовского романа. Именно в ополченцах, встретивших Пьера на дороге под Можайском, узнавались мои дальние, безымянные предки.»

Эта литературность происхождения сразу привлекает внимание: некоторым образом Проханов створожился из словесного молока, произошел из того синкретичного состояния литературы и действительности, когда невозможно до конца различить, чем правда отличается от вымысла.

В каком-то смысле лучшим пантеоном прохановских предков является бородинская панорама.


Пращуром, то есть наиболее далекой фигурой прохановского рода, которая может быть персонифицирована с минимально допустимой точностью, считается его прапрапрадед Иван Антонович Фефелов – (который, впрочем, с равной вероятностью мог быть Прохановым или Мазаевым, но, скорее всего, никакого паспорта и фамилии у него попросту не было) - харизматичный крепостной крестьянин откуда-то из южных деревень Тамбовской губернии. А надо сказать, что примерно в начале XIX века ивановские односельчане, наслушавшись, по-видимому, немецких проповедников, стали сектантами-молоканами - отказались почитать обрядовые книги, православные иконы и ритуальные одеяния православных священнослужителей. Никаких документальных свидетельств о том, что именно там происходило, не сохранилось; остается полагаться исключительно на родовую память самого Проханова, который задним числом предполагает, что то было не столько протестантство, сколько нечто близкое к язычеству, «доправославное ощущение бога, мира, воды, жизни, смерти». "При своем возникновении, - пишет историк Л.Н.Митрохин, - дореформенные секты были тончайшими, капиллярными нитями связаны с народным духом, с мужицким разумением и часто примитивно, косноязычно выдвигали идеи, ссоставлявшие гордость "высокой" религиозной мысли Запада. При этом, однако, исходные воззрения не переплавлялись в формализовнные теологические системы". Как бы там ни было, местные власти отнеслись к еретикам крайне негативно: крестьян насильно сгоняли в православные церкви, проверяли в домах наличие икон и тестировали на лояльность РПЦ. Полумифический Иван вынужден был стать ересиархом этой деревенской общины. Неизвестно, оставил бы этот человек свой след в мировой истории или нет, если бы не событие, произошедшее в Германиии, примерно за год до его рождения. Делов том, что именно в 1807 г. немецкий писатель И.Г. Юнг-Штиллинг (1740 - 1817) рассчитал, что в 1836 г произойдет Второе Пришествие Христа. Те, кто "отмечены печатью", в течение двадцати лет, с 1816 по 1836, должны были сознательно готовиться к этому визиту, в частности, переселяться поближе к Арарат, где и будет функционировать тысячелетнее "царство спасенных", новая земля обетованная. Юнг-штиллинговские мистические сочинения пользовались в молоканской среде, связанной с немецким протестантизмом, исключительной популярностью. Проповедники переквалифицировались в пророки и пошли смущать народ; к концу 20-х прорицатели добрались до Тамбовской губерниии и рассказали о немецких рассчетах тамошним молоканам. «Сначала по этим деревням шли ропоты, брожения, и кончилось тем, что ночью все они встали, проснулись, запрягли лошадей в телеги, снесли иконы к порогу поповского дома – не стали их жечь, портить. Погрузили на эти телеги детей, скарб и ушли». Это произошло в начале 1830-х. Словно Луна, отколовшаяся от Земли, молоканская деревня вылетела в открытый космос; этот поступок и образ будет занесен в наследственную родовую память участников той экспедиции.

Под руководством пращура Александра Андреевича деревня принялась кочевать на юг – пока не оказалась за Кавказским хребтом, на землях сегодняшнего Азербайджана, в Шемахинском и Ленкоранском уездах Бакинской губернии. На том месте, где решено было угнездиться, никто не жил, поэтому этнических конфликтов не предвиделось. Колония религиозных иммигрантов была названа Ивановкой – опять же, в честь прохановского пращура.

У Проханова есть собственное, вынесенное из той поездки 1990 года, представления о том, что такое молоканство. Там – в Исмаиллинском районе - оказались горы с белыми скатами: известняковыми обнажениями, окрашивающими млечные ручьи, которые текут и сочатся из этих белых пластов. Интересуясь, что это за такие молокане, он выяснил у своих родственников, что это те, кто живут на млечных водах, на молоке.

Традиционно, впрочем, считается, что молокане называют себя таким образом, потому что в течение великого Поста позволяют себе пить молоко. Также есть мнение, что слово "молоканин" отсылает к циатате из св. Петра: "Как новорожденные младенцы, возлюбите словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение"; и в этом смысле Проханов никогда не переставал быть сектантом. В прочих религиозных отправлениях они совпадают с разными конфессиональными группами. Практика добрых дел и требование добродетели - главный долг верующих и одновременно путь к спасению. Нельзя есть свинину. Главное руководство в вопросах спасения души - Библия; никаких ритуалов, икон, поклонения святым, постов, храмов. В песнопениях молокане используют характерные русские мелодии.

Всем нам приходилось слышать «да ведь Проханов – из молокан; это многое объясняет». Молокане - русские протестанты, еретики, сектанты, реформисты, по сути, отказавшиеся от обрядности в пользу служения богу добром. «Полностью отвергая церковную иерархию, - сообщает эксперт по конфессиональным различиям Ал. Иванов, - молокане признавали и чтили государственную власть, в их богослужения в обязательном порядке входила молитв за членов царской семьи»."Постепенно, - уточняет Л.Н.Митрохин, - духовное и политичсекое верноподданичество молоканской верхушки проявлялось все отчетливее". Молокане выражали социальное мировоззрение и самосознание тех индивидуальных предпринимателей, которые уже достигли определеннйо хозяйственной самостоятельности, а поэтому стремились к "порядку", опасаясь всякого рода брожений и неустойчивости как в религиозной, так и в политической сферах". Настроенный более романтически Дугин настаивает на «белой святой арийской горе Эльбрус, недалеко от которой первые молокане нашли таинственные источники белого, молочного цвета» и вообще описывает кавказских молокан как «крайне спиритуалистическую русскую секту, одержимую мечтой о “волшебной стране”, где вместо воды источники земные дают молоко, белое райское молоко...» Позже, оправдывая название своей искрометной статьи о Проханове – «Последний прыгун империи» - он вынужден будет предположить, что «среди строгих и рациональных кавказских молокан с довольно пессимистическим складом ума иногда появлялись проповедники иного рода. Разновидность хлыстов — прыгуны. Они проповедовали необходимость дикого телесного ажиотажа, взвинченного эзотерического духовного радения, выкликания из-за грани потустороннего новой реальности, Нового Града. И бывало, что и молоканские наставники — прямые предки Александра Андреевича Проханова — подавались на этот вызов экстатического делания. Прыгуны, посланцы невиданной энергии, призывающие сделать фатальный шаг за черту, за бритвенную черту ночи, чтобы выплыть с обратной стороны, не сожалея более о закате, но доставая из бездны полуночи новое солнце, упование Новой Зори...» К сожалению, свидетельства самого Александра Андреевича и предположения Дугина – практически единственные источники суждений о «доисторической» деятельности предков главного редактора «Завтра».

Молоканская община, тем временем - оказавшись за бритвенной чертой ночи - выкопала колодцы, распахала целину, принялась разводить скот; до определенного момента у них была общая собственность, доходы распределялись поровну. Переселенцы вели бедную, сопряженную с множеством трудов, жизнь фермеров на южном фронтире – такова была расплата за то, что за ними никто не гнался и позволил им вести скрытное, катакомбное существование. В сущности, это было естественное гетто.

Они были не одни среди чужого мира - чуть южнее была еще одна русская деревня – Борисы (над которой Проханов однажды летал на вертолете), но вообще-то это была закрытая община, где широко практиковались близкородственные, чтобы не сказать кровосмесительные браки. Фефеловы женились на Мазаевых, их дети – на Прохановых, а те опять засылали сватов к Фефеловым и так далее. Вот почему все три фамилии возникают в роду Александра Андреевича и по отцовской, и по материнской линии.

Следующая фигура, о которой появляются свидетельства – прадед Проханова по материнской линии, Тит Алексеевич Фефелов. Шли годы, и многие члены молоканской общины выбивались из круговорота натурального хозяйства и брались за промысел. Самым популярным бизнесом того времени был частный извоз. Чтобы открыть свою лавочку, требовалось иметь нескольких лошадей, кибитку, хорошие связи на почтовых станциях и минимальный комплект для самообороны. Сферой интересов русских ямщиков была Военно-Грузинская дорога – стратегическая магистраль для Кавказских и Русско-турецких войн. Там передвигались военные грузы, и на транспортировке можно было хорошо заработать. Уже через несколько лет Тит был владельцем нескольких ямов и первостатейных, по уверению его правнука, лошадей. Однажды, когда в очередную русско-турецкую войну (речь идет о 70-х годах 19 века) на фронт ехал некий великий князь, Тит так лихо домчал его до Тифлиса, где располагалось генерал-губернаторство, и при этом оказался таким обходительным, что клиент, в знак благодарности, пожаловал ямщику перстень - изумруд, окруженный десятком бриллиантов. Теперь этот перстень, ставший фамильным, лежит в шкатулке у Проханова среди прочих bric-a-brac. Изумруд, если присмотреться к нему, сколот. Эта трещина появилась, когда один из дедов Проханова, в гневе на свою жену, шандарахнул кулаком по столу. На самом Проханове этого перстня я никогда не видел. Перешла ли к нему гневливость его предка? «Иногда срываюсь». Плохо себе это представляю, честно говоря. «Нет, меня посещают иногда приступы бешенства, сейчас меньше, чем раньше... Я называю это бешенством, потому что, когда оно кончалось, у меня возникало ощущение бездонной тоски: я понимаю, почему в Писании сказано, что гнев приравнивается к убийству, что человек, который гневается на ближнего своего, убийца, что это один из самых страшных грехов. Что такое гнев? – это такая одержимость, слепота, разрыв всех сдерживающих элементов, в этом состоянии люди способны убивать, я это все знаю...»

Разбогатевший на извозе и сумевший уберечься во время турецких и кавказских кампаний Тит (чей портрет, кстати, украшает десктоп прохановского лэптопа; «строго и укоризненно смотрит на все мои деяния, и мне кажется, что к моему творчеству он относится серьезнее, чем я сам») перебрался из своей родовой Ивановки в Тифлис, где принялся приобретать недвижимость, скупил несколько домов, и вошел в городскую элиту. Тифлис в те времена был столицей российского юга; И.С.Проханов, о котором еще зайдет речь, писал про него: «Если вы посетите Тифлис, вы увидите космополитический город, похожий на этнографический музей, где грузины, абхазцы, осетины, армяне, татары и многие другие ходят туда и сюда по улицам, напоминая картинную галерею разнообразием своих одежд. Это место напоминает времена Вавилонской башни.» В Тифлисе до тридцатых годов ХХ века работал Молоканский рынок, но вообще, молокане жили несколько наособь.

Женой Тита Алексеевича Фефелова была Аграфена Петровна Мазаева – та самая, которую главный герой романа «Надпись» Коробейников узнает в тонущей корове. Мазаевы были династией купцов и промышленников, миллионщиками, которые в молоканско среде пользовались репутацией "старцев", сторонников домостроевских традиций. В большом двухэтажном доме - одном из приобретений Тита – жила семья, имевшая восьмерых детей: трое девочек и пятеро братьев. Шесть десятков лет спустя, 26 февраля 1938 года, именно в этом здании появится на свет А.А. Проханов. Национализированный после революции и превратившийся в обычный многоквартирный дом, он стоит там и теперь.

Помнит ли он свое детство в этом доме в Тбилиси? «В Тбилиси я не могу ничего помнить, потому что в Тбилиси я только родился, 26 февраля, а уже в марте был снова в Москве. В Тбилиси отправили рожать мою мать, потому что считали, что там теплее, что там родственники, старые связи. Спустя много лет у меня был такой период, когда я был поводырем слепых – и однажды мои московские слепые поехали в гости к тбилисским слепым. И я пришел к своему дому, причем это был уже другой Тбилиси, другой город и другие названия улиц. Бабка рассказала мне, как найти этот дом на Татьянинской улице. Ну, скажем, пойдешь по Никольской набережной, дойдешь до Кирочной улицы, где кирха стояла, свернешь там налево и пойдешь до ресторана Вейцеля - ничего этого уже нет, все занято другим, никакой кирхи. И вот я ночью, после очередного пира, оставил слепых, пьяный, в таком галлюциногенном состоянии, пошел по ночному Тифлису, спрашивая прохожих, меня вел какой-то посох зрячий, я нашел эту улицу и среди глубокой ночи, в три часа, сел на тротуар и смотрел на двухэтажный дом с воротами посередине, где я родился, где родились мои предки. Мимо меня бегали кошки, входили в подворотню, и мне казалось, что эти кошки оборотни, метемпсихоз – что это мои предки, пращуры.

- У Бондаренко написано, что по праву рождения вы имели бы право претендовать на грузинское президентство не меньше, чем какой-нибудь Шеварднадзе (которого, заметим в скобках, Проханов однажды назвал «витязем в крысиной шкуре»).

- Это все бреды бондаренковские. Никаких прав у меня, по-видимому, нет, да и нет никаких претензий. Грузия меня интересует стратегически только как отколовшаяся от России мятежная республика, которую придется - не мне, так моим внукам - пристегивать обратно, батальонами или энергосистемами. И еще, конечно, в моем роду ходят кавказские мифы, легенды родовые; бабушка, например, все время рассказывала, как мой дед ходил в гости к чеченцам, своим друзьям, с которыми они вместе учились, и однажды эти друзья решили его ограбить - снять с него кольцо золотое, часы. Он где-то подслушал этот разговор и делал вид, что пьет, а сам не пил, набил карманы песком, а когда они пошли провожать его и замыслили уже нападение, он кинул им в глаза горсти песка, ослепил их и этим сам спасся.»


Тит Фефелов порвал с молоканством и перекрестился в баптисты. Молоканство к концу XIX века стало чем-то вроде конфессиональной экзотики, по крайней мере, для представителей истеблишмента; молокан запрещалось брать на офицерские должности, православные партнеры по бизнесу поглядывали на них с подозрением. В Россию тем временем хлынуло множество миссионеров из Европы – среди знати обычно проповедовали англичане, а среди низших сословий – немцы. Новые баптисты, как правило, рекрутировались не из православных, а как раз из молокан. Однажды в Тифлис явился проповедник Феттлер, который и обратил многих бывших молокан в баптизм – более вестернизированную форму протестантизма.

Сам до сорока лет неграмотный, Тит ближе к концу жизни стал выезжать в Европу на конгрессы баптистов и всем своим восьмерым детям дал прекрасное европейское образование. Одна двоюродная бабка Проханова кончила Бестужевские курсы и ездила на стажировку в Италию, где копала Помпеи, другой дед учился в Гейдельберге и Халле, где слушал лекции Виндельбанда, Вунда и Мунде и стал германофилом, третий окончил химфак университета и был художником. Согласно представлениям Проханова, «эти разночинные люди были одновременно и рафинированные, и народные».


Параллельно мигрировала из поволжских деревень и пускала корни на Кавказе вегетативная система, связанная с отцом, - линия, состоявшая в тесных родственных отношениях с семьей Тита Алексеевича, и поэтому странным образом оказавшаяся родней и по материнской. Как и Мазаевы и Фефеловы, Прохановы составляли руководящую верхушку российского баптизма.

 В первую очередь следует упомянуть о родном деде Александра Андреевича - А.С.Проханове, который в 1890-х годах организовал общество образованных молока - программной целью которого было создать "религиозное безбожное сектантское общество", что бы это ни значило. Этот клан также выбился в городскую среду – но не в Тифлис, а во Владикавказ; и именно там, кстати, находился родовой склеп Прохановых – даже и при том, что Александр Андреевич ничего о нем не знает и никогда не был во «владикавказских резиденциях».

 Самая, однако, неоднозначная фигура отцовского тейпа – двоюродный дед, брат отца нашего героя, Иван Степанович Проханов. В чине прохановских праотцов, Иван Степанович Проханов (1869 – 1933 – "русский Лютер", проповедник, утопист, организатор евангелического движения, президент союза евангелистов России; первый прославивший фамилию Проханов, среди российских баптистов - занимает одну из центральных позиций; по его биографии имеет смысл проехать на первой передаче.

Это не то что близкий нашему герою человек – они не имели возможности общаться, но в их биографиях и манере проповедывать встречается немало неожиданных рифм, на что первым указал Дугин. Исследователь прохановского рода не может пройти мимо любопытнейшего документа, который называется «В котле России». Это автобиография И.С.Проханова, созданная им в 1933 г. в Берлине.

По этому документу можно судить о том, откуда произошли предки Александра АНдреевича по отцовской линии, каков был примерный статус семьи, а главное, об интенсивности присутствия семьи Прохановых в российской общественной жизни.

Иван родился в 1869, а родители его, крестьяне-молокане из деревень Канопино и Свастуха Откарского уезда Саратовской губернии, в 1862 на бричке переехали на Кавказ – «из-за преследований со стороны православных священников». Путешествие, 2000 км, «было очень опасным». Семья осела во Владикавказе, владела четырьмя водяными мельницами на берегу Терека, землей. Степан Проханов стал членом городского совета, а в 1876 перешел в евангелизм. В 1894 выслан из Владикавказа в селение Гюрюсы: «это была естественная тюрьма». Умер в 1910.

Обратившись в 1886 в евангелизм, Иван поступает в Санкт-Петербургский Технологический институт. Пишет поэмы и гимны. Много путешествует – в том числе и по тем местам, где через сто с лишним лет будет бродить в обществе Б.А.Березовского его двоюродный внук: «Наиболее популярным местом в Лондоне был Гайд-парк, в котором на открытом воздухе можно было обсуждать все, что угодно». Выступая в Бристольском баптистском колледже на обеде, он произнес любопытный тост: «Англия является лучшей страной в мире», но когда аплодисменты прекратились, тихо добавил – «После России».

В связи с этим эпизодом нельзя не вспомнить выпад публициста Д. Галковского, объявившего в 2005 г., что А.А. ПРоханов является "потомственным национал-предателем" и представителем спонсируемой Лондоном религиозно-антирусской секты, а его дед Иван Степанович был "одним из активнейших членов английской резидентуры в Российской империи" - и по возвращении из Англии "развернул широкомасштабную подрывную работу". В связи со всем вышеизложенным публицист позволяет себе дать А.А.Проханову совет "Чемодан! Вокзал! Англия!" Версия Галковского, несомненно, заслуживала бы самой пристальной проверки, будь она подкреплена ссылками хотя бы на какие-то источники.

В 1893 Иван Проханов увидел Льва Толстого – и отчет об этом событии удивительным образом рифмуется с рассказом его двоюродного внука о встрече с Шолоховым. Вместе с другом они решили посетить Ясную Поляну - навестить «его». Они увидели «старого человека с крупными чертами лица, с седыми волосами и бородой», одетого « в белую блузу, серые брюки и выглядящего как садовник». После того, как они представились, писатель предложил им прогуляться по аллеям, а затем спросил, предпочитают ли они вместе с ним пойти в лес гулять за грибами или хотят почитать рукопись его новой книги «Царство Божие внутри нас". Друзья предпочли "Царство", и Толстой, «забравшись в окно в своей комнаты, взял копию своей рукописи, передал ее нам, а сам пошел в лес с корзиной собирать грибы».

В 1894 Иван Степанович попытался создать действующий по принципам первохристианской общины «религиозно-хозяйственный коллектив» «Вертоград», но, как и многие начинания подобного рода, проект потерпел фиаско. Более удачлив он был в сочинении духовных песен; он обогатил отечественную словесность 1037 гимнами.

В Тифлисе он женится на Анне Ивановне Казаковой («красивая, богатая, хорошо образованная»: говорила по-английски, французски, немецки, талантливо музицировала). У них было двое детей – мальчики, Ярослав и Всеволод, получившие образование в Петербургской школе высшей немецкой реформаторской церкви, а до того воспитанные гувернанткой англичанкой, которую специально выписали из Лондона. Оба знали по три языка, а старший – еще и латынь, греческий и еврейский. Они поступили в Петербургский Университет и преподавали в Библейском колледже

В 1905 Иван Проханов создает в Петербурге Евангелическую общину и соответствующее молодежное движение, но не отгораживается от прочих конфессий, а наоборот, пытается найти основания для объединения с баптистами и РПЦ. "Энергия Проханова была поистине неисчерпаемой. Ему было тесно в рамках немногочисленного объединения. Он постоянно создавал новые союзы, организации, издания, курсы и школы.... Это был религионо-общественный деятель "нового типа", России до сих пор неизвестного. Его авторитарные методы, не всегда предсказуемые поступки смущали и раздражали более степенных уравновешенных коллег..." - когда читаешь эти характеристики, данные историком Л. Митрохиным, легко забыть, что речь идет не об Александре Андреевича, а об Иване Степановиче; не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться: нынешний Стэплтон - из тех самых Баскервилей. "... он неутомимо разыскивал зарубежных спонсоров... Ему принадлежит почти монопольная заслуга в оформлении вероучения евангельских христиан. Он был не теологом в строгом смысле этого слова, а, скорее, честолюбивым и одаренным евангелистским деятелем. Его больше волновало "прикладное" христианство... Его призывы широко использовать в труде "все достижения и усовершенствования науки и техники", овладевать знаниями, получать высшее образование, практиковать "такие светлые, невинные развлечения, как спорт, гимнастику, плавание, греблю и бег на ристалище"". В 1917, воспользовавшись волей, создает Христианско-демократическую партию «Воскресение» - первую в России религиозно-политическую партию. Проблемы с властью начинаются в 1923, когда проповедовавшего пацифизм Проханова арестовывают. У него уже не такая безупречная репутация: «После (ареста) он стал послушной марионеткой в руках «религиозного куратора» из ОГПУ Е.Тучкова. В 1924 по его инициативе съезд евангелистов принял резолюцию об отказе от пацифизма и полной лояльности советской власти.» В принципе, Проханов приветствовал «социалистическое строительство и революционное преобразование жизни», надеясь одухотворить революцию духом Евангелия. Главной идеей прохановцев в 20-е стала идея массовой евангелизации. Основатель движения разрабатывает принцип «последовательного благовестия» от села к селу. По два благовестника решено послать в Индию и Китай. Кончилось тем, что в 1926 Проханов предлагает советскому правительству проект закладки в Сибири города Евангельска, где, как предполагалось, будет реализована идея коллективного труда. Закулисный босс из ОГПУ Е.Тучков одобряет проект, но настаивает на наименовании «Город Солнца». Проханов признается, что «боялся, что будет невозможно реализовать такой образ мысли в старых городах. В Алтайских горах – мы нашли такое место на стыке двух рек – Бия и Катунь. Мы посадили несколько дубовых деревьев, закрепляя место будущего города».

На этом этапе, впрочем, футурологический проект забуксовал -в 1928 Проханов уехал из СССР, навсегда.

Также Иван Степанович занимался издательским бизнесом: публиковал ежемесячник «Вифезды» (разговор, беседа – с древнееврейского), газету «Утренняя звезда», журнал «Христианин». (Дугин утверждает, что «цикл статей в журнале «Христианин» в 1925-26 гг даже называли «социальным евангелием Проханова»; если верить все тому же источнику, «в этлм интеллектуальном журнале нонконформистской, революционно-консервативной, национальной и неортодоксальной русской мысли, поразительно много встречаешь параллелей с нашим временем»).

Один из самых любопытных моментов в «Автобиографии» - отрывок из сочинения юного Ивана Степановича о России, который был напечатан в бюллетене школьного совета: «Пространство русской территории занимает ныне одну шестую часть всей континентальной поверхности Земного шара и равно поверхности Луны. Но есть одна разница между поверхностью Луны и Россией. В то время, как поверхность Луны представляет собой постоянство и не изменяется, просторы России становятся все прекраснее. Но наша вера пойдет и дальше, мы верим, что не только поверхность России, но и ее душа будет улучшаться и процветать».

Эта метафора – Россия (СССР) как Луна, территория инаковости, оторвавшаяся от поверхности Земли, станет одной из любимых метафор внука, и он сам уже будет развивать ее (в «Сне о Кабуле» сказано, что Россия 90-х, после двух путчей, напоминает остывшую Луну). Проханов, таким образом, унаследует от своего деда не только лидерские качества, но и некоторые образы.

 
«Их род, - один из рефлексов той же метафоры обнаруживаем в романе «Надпись», - был подобен планете, пережившей катастрофу. Одна ее цветущая часть была вырвана и унесена во Вселенную, погибла там среди жестоких столкновений, ядовитых и злых излучений. Другая, изуродованная, в рытвинах, в дымящихся кратерах, медленно излечивала рубцы, лечила страшные раны, храня больную память об исчезнувшей, унесенной взрывом половине».

Калейдоскоп событий, в которые вовлечена прохановско-фефеловская семья, начинает вращаться на высокой скорости после революции. Фактически семья, представители средней и крупной буржуазии, оказывается вне закона; в клане присутствовали и владельцы кавказских нефтеприисков, и владельцы оружейных предприятий в Петербурге (в мемуарах начала ХХ в встречаются словосочетания «пороховые заводы Фефелова» и "прохановские мануфактуры"), мельниц и коптильных фабрик во Владикавказе, и радикальные баптисты; среди них не было настоящей белой кости, но еще труднее тут было рассчитывать на статус рабочей косточки; словом, с советской властью им явно было не по пути. Кто-то воевал в Белой армии, кто-то погиб не то в Румынии, не то в Болгарии. Кто-то из дедов сгинул в Праге, где сумел просуществовать до войны, получая вспомоществование по баптистской линии. Двоюродная бабка– та самая, которая отучилась на бестужевских курсах и копала Помпеи - осталась в Ленинграде, в квартире на Васильевском острове; ее вышлют оттуда за Урал в 1935, после убийства Кирова (и маленький Александр Андреевич еще успеет съездить к ним в гости); после смерти Сталина она вернется, уже не в отдельную квартиру, а в коммуналку на Московском проспекте; но, в принципе, когда в «Теплоходе «Иосиф Бродский» герой по имени Александр Проханов напишет «На Васильевский остров я приду умирать...» - это будет не только жест в сторону нобелевского лауреата, но и кивок на историю семьи; у Александра Проханова есть права и на Васильевский тоже... Василий Титович, бизнесмен, сумел эмигрировать, работал сначала таксистом в Париже, а потом лифтером в Лос-Анджелесе, в Голливуде, и в 90-е гг Александр Андреевич бродил уже по Лос-Анджелесскому кладбищу, пытаясь отыскать его могилу. Прохановская тетка Таисия, как и рассказано в «Надписи», оказалась по миссионерской линии в Австралии и умерла там же.

Однако некая, крайне небольшая, часть семьи приняла большевизм. В результате «в наш сектанский мир залетела огромная трагедия и разрушила его»; среди родственников начались скандалы, попреки, кто-то с кем-то не разговаривал; «драма», «склока» – какая именно, трудно судить, поскольку, по словам самого Проханова, «до сих пор все продолжается».

продолжение здесь


  • 1
  • 1