June 29th, 2017

berlin

Александр Проханов // "Завтра", №26, 29 июня 2017 года

На атаку своей страницы в Фейсбуке, что Александр Проханов считает составной частью информационно-идеологической войны против России и Русского мира, писатель и главный редактор "Завтра" отвечает новым циклом под условным названием "Покайтесь, ехидны!".

Закон ноги

Станислав Александрович Белковский был кувшинкой и стоял одной ногой в воде. Эта нога была в чулке, и на ней был сапожок. А другую свою ногу Станислав Александрович держал над водой, и эта нога была голая. Когда кто-нибудь хотел сорвать кувшинку, Станислав Александрович Белковский отплёвывался. Тогда этот неосторожный искатель кувшинок терял всякий интерес к своей затее.

На голую ногу, которую Станислав Александрович Белковский держал над водой, часто садились птицы. Это были журавли, и среди них Ольга Журавлёва. Едва она садилась на ногу, сразу начинала прогуливаться взад и вперёд. Это мешало Станиславу Александровичу сосредоточиться на своём. Это своё было тёплое, милое, нежное и называлось Ольгой Бычковой. И когда на ноге Станислава Александровича Белковского сидела Ольга Журавлёва, ему начинало казаться, что это Ольга Бычкова.

Однажды на ногу Станислава Александровича Белковского села большая тёмная птица. Некоторое время оба молчали. Затем Станислав Александрович осторожно спросил:

— Кто ты, о большая тёмная птица?

Та промолчала и продолжала сидеть. Тогда Станислав Александрович Белковский спросил её вторично:

— Кто ты, тёмная птица?

И та отвечала:

— Я — Евгения Марковна Альбац. Я лечу на север из тёплых стран.

— Чем славны эти тёплые страны? — спросил Станислав Александрович Белковский.

— В этих странах нет смерти, — ответила Евгения Марковна Альбац, — но там нет и жизни.

С этими словами она снялась и полетела, покинув голую ногу Станислава Александровича Белковского. И с тех пор он больше её не видел.

Станислава Александровича Белковского, который был кувшинкой, решили избрать в Академию наук за заслуги, потому что он вывел Закон ноги. Закон ноги, открытый Станиславом Александровичем, гласил, что две параллельные ноги в бесконечности пересекаются, и то место, в котором у Станислава Александровича Белковского пересекались обе ноги, называлось бесконечностью.

Многим он протягивал ногу помощи. Причём одному нуждающемуся он протягивал свою голую ногу, а другому нуждающемуся протягивал свою ногу, которая была в чулке и в сапожке. Для этого нуждающийся должен был нырнуть в воду и там под водой прикоснуться к сапожку, и тогда он испытывал блаженство. Ксения Ларина, нырнув в воду и припав к сапожку Станислава Александровича Белковского, уже не могла с ним расстаться, её приходилось отрывать. Майя Пешкова норовила стянуть с ноги Станислава Александровича Белковского сапожок, не зная, что кожа сапожка и кожа ноги Станислава Александровича срослись и являют собой одно целое. Станислав Александрович Белковский не мешал Майе Пешковой сдирать с себя сапожок. Он терпел боль и только отплёвывался.

В это время к Станиславу Александровичу Белковскому, который был кувшинкой, подкрадывалась Наргиз Асадова, которая тоже была цветком, но не кувшинкой, а белой лилией. Этой лилией фараоны древнего Египта умертвляли своих соперников, заставляя их нюхать лилию до посинения. И тогда из посинелых мёртвых соперников добывали синюю краску, которой пользовались финикийцы для раскрашивания своих кораблей. Другая, голая нога Станислава Александровича Белковского, которая находилась над водой, привлекала к себе внимание многих патриотических организаций, которые видели в этой ноге добрый знак. Закон ноги, открытый Станиславом Александровичем, предполагал медленное погружение в беспамятство, вне которого обитал Алексей Алексеевич Венедиктов. Ибо он, находясь в беспамятстве, был бредом или сладким сном — сном голой ноги. Эта голая нога никогда не видела другую ногу, погружённую в воду и обутую в сапожок. Их разделяла та невидимая грань, которая называлась поверхностью воды. Они знали о существовании друг друга, но только из древних книг, в которых говорилось о каком-то народе Ноги-магоги. Обе ноги Станислава Александровича Белковского, обнаружив своё родство, стремились к истоку своей родословной. Но там, где они сходились, обнаружилось нечто, не поддающееся описанию. Станислав Александрович Белковский, страдая раздвоенностью ног, мучился от невозможности прийти к единобожию и, видя неразрешимость этой проблемы, он от неё отплёвывался.

Между тем, к ногам Станислава Александровича Белковского припадало всё больше последователей. Оксана Чиж, как можно догадаться, из двух ног выбрала ту, что была голой и находилась над водой. Оксана Чиж присаживалась на эту ногу и легонько её обклёвывала, надеясь найти в ней притаившихся вкусных личинок. И каково же было её разочарование, когда вместо личинок она обнаружила в этой ноге останки древнего человека. Она разнесла эту сенсацию по всему Ближнему Востоку. Антон Орех, который был большим знатоком подводного мира и который разыскивал на дне морей затонувшие корабли, нырнул в глубину, туда, где находилась вторая нога Станислава Александровича Белковского. Достигнув дна, он убедился, что сапожок, фотографию которого распространили все крупнейшие издания мира, на самом деле был не сапожок, а древний затонувший галеон. В этом галеоне находился груз финикийского золота, и в трюме подле этого золота Антоном Орехом был найден скелет древнего финикийского царя. О нём сохранилось упоминание в русской Несторовой летописи. Там было сказано: "Утопивши свою ладью сам утопишися". Антон Орех добился у Лондонской королевской академии, чтобы галеон с грузом золота был поднят на поверхность. Галеон был поднят на поверхность, и Станислав Александрович Белковский остался без сапожка. Чулок, который всё ещё был надет на ногу Станислава Александровича, тоже вскоре исчез, разодранный на куски его обожательницами. Сбросив купальники, обожательницы ныряли в воду, чтобы прикоснуться к священной ноге. Вскоре эта нога, лишённая сапожка и чулка, тоже стала голой, и многим напоминала ту ногу, что, не касаясь воды, была на поверхности. Таким образом, появилась возможность сопоставить одну ногу с другой. Теперь их родство подтверждалось не только рукописными источниками, но и портретным сходством. Это были ноги-побратимы.

Между двумя ногами Станислава Александровича Белковского завязалась переписка. Письмо, которое подводная нога направляла своей надводной сестре, к поверхности воды доставляли мальки осетровых пород. Там, на поверхности, это письмо подхватывали морские чайки. Они с криком летели, неся в клювах письмо, садились на ногу и читали вслух полученные ими послания. Висящая над поверхностью нога, понимая язык птиц, слушала послание и целовала его драгоценные строки. Это могло продолжаться целую вечность, если бы не президиум Академии наук, который обнаружил ошибку в Законе ноги, автором которого был Станислав Александрович Белковский. Этот закон, претендовавший на универсальность, был весьма относителен: описывал ситуацию в мире двуногих и абсолютно не годился для описания жизни осьминогов и сороконожек. Ошибку в законе вскрыл сам президент Академии наук, который был Евгенией Марковной Альбац. Под видом птицы президент исследовал достояние научных разработок, которые вёл Станислав Александрович Белковский в Тимирязевских прудах. Там он прикидывался кувшинкой и девственницей.
berlin

Беседа Александра Проханова с Александром Дугиным // "Завтра", №26, 29 июня 2017 года

Четвёртая политическая теория

Беседуют главный редактор "Завтра" Александр Проханов и лидер Международного Евразийского движения Александр Дугин.

[Александр Проханов:]
— Александр Гельевич, не я один полагаю, что вы являетесь очень крупным, может быть, даже единственным в России идеологом. Мы с вами познакомились, когда вы после 1991 года вбрасывали в российское сознание колоссальные идеи, как-то — евразийство, консервативная революция. Вам принадлежит возрождение и укоренение такой дисциплины, как геополитика.

И всё это проходило быстро, одно за другим, усваивалось обществом. Это было, конечно, странно, потому что эти идеи были настолько новы и громадны. Казалось, мы не были готовы к их усвоению, тем не менее всё это абсорбировалось моментально и теперь живёт как некая идеологическая обыденность. А что теперь у вас назрело? Какую идеологему вы готовы впрыснуть в наше русское, восприимчивое к вашим идеям тело?

[Александр Дугин:]
— Благодарю, Александр Андреевич, за такую оценку. Я хочу напомнить, что мы познакомились ещё в конце 80-х. Я принёс вам в журнал "Советская литература" статью "Конец пролетарской эры", которую никто нигде в Советском Союзе, даже в самую открытую перестройку, не рискнул бы публиковать. Но вы, будучи сторонником советской империи, её поставили в журнал. Я тогда аж присвистнул от удивления.

С этого наше сотрудничество началось, и все те идеи, о которых вы говорили, термины, которые вошли в наш язык, в наш политологический дискурс — евразийство, геополитика, консервативная революция, традиционализм, конспирология — проходили в газетах "День" и "Завтра". То есть нас связывает фундаментальное единство. Конечно, ваши взгляды были гораздо шире, вы предоставляли трибуну самым разным мыслителям. В то время когда сектантство других патриотических изданий очень строго их делило — вы пытались объединить. Это была историческая миссия. Важно написать статью, книгу, но не менее важно её опубликовать.

Если же говорить о будущем, все вышеупомянутые элементы были некоторыми ступенями работы. То, что в 90-е годы звучало неожиданно, сейчас стало банальным. Я сейчас готовлю и достраиваю следующую ступень, которая тоже пока кажется невостребованной, но, возможно, и ей уготована та же судьба, что идеям, воплощённым в жизнь. Евразийский союз — наша реальность, геополитика повсеместно преподаётся, традиционализм — расхожая вещь. Да и тот режим, в котором мы живём, — отчасти реализация наших грёз, проектов...

[Александр Проханов:]
— Вы — демиург, между нами говоря.

Collapse )
berlin

Беседа Александра Проханова с Александром Дугиным // "Завтра", №26, 29 июня 2017 года

Четвёртая политическая теория

Беседуют главный редактор "Завтра" Александр Проханов и лидер Международного Евразийского движения Александр Дугин.

продолжение, начало здесь

[Александр Проханов:]
— У ваших идей интересная судьба. Вы вбрасываете их в мир, они не усваиваются адептами, но каким-то странным образом просачиваются в жизнь как таковую. И носителями этих идей становятся сами процессы, которые происходят в нашем обществе. Однако вам же не удалось создать школу, у вас довольно трагические или драматические отношения с учениками. Почему? Почему конкретные люди не доходят до высоких степеней понимания вас? При этом ваши представления вовсе не исчезают, наоборот, абсорбируются в реальные жизненные процессы.

[Александр Дугин:]
— Я тоже об этом думаю. Я согласен, что это с индивидуальной точки зрения неприятно, хотя есть и удачные последователи. Но, конечно, такого масштаба, которым обладают идеи, эти школы не приобретают. Может быть, дело в том, что существует зазор между народом и населением, между человеком и индивидуумом. Может быть, я часто напрямую обращаюсь к человеку, народу, истории. И история меня слышит, и народ меня слышит, и те инстанции, к которым я апеллирую, меня слышат. А в отдельности — никто. То есть я нахожусь в этакой пустыне, но она живёт и откликается. Я постоянно с ней взаимодействую, я вижу, как реализуются мои проекты, как они воплощаются в жизнь. Но не в глобальном масштабе.

Раньше я возмущался и переживал. Последние несколько циклов я уже перестал и возмущаться, и удивляться. Я понял, что мой разговор не с ними, то есть мне вообще неважно, как ко мне люди относятся. Раньше я хотел быть капитаном корабля, который станет претворять планы в действительность. А теперь я вижу, что они воплощаются без команды, без корабля, просто исходя из моей мечты. Я не могу даже сказать, что смирился, — я увидел некоторую закономерность в этом, ведь чтобы быть носителем идеи, человеку надо очень много работать. А в наше время мир не даёт такой возможности. Сколько было и последователей, и врагов. Даже враги устают быть моими врагами. Они поорут, поорут... Есть некоторые бесноватые, которые держатся, и они вызывают у меня глубокое уважение. Долгая ненависть, как и долгая любовь, вызывает почтение.

[Александр Проханов:]
— Ненависть — это та сила, которая превращает молоко в сметану.

[Александр Дугин:]
— Это хорошая идея. Да, самое главное — долгая. Вспышка неприязни, плевок, какое-то хамство свойственны низким душам. А ненавидеть долго, язвительно, ядовито в течение всей жизни — одно из таких качеств, которые меня заставляют, по крайней мере, присвистнуть. В этом есть то внимание, которое и должно быть обращено на мои идеи. С плюсом или с минусом...

[Александр Проханов:]
— Вы преодолели эту драму, повернулись к ней спиной. Но ведь есть драма познания. Для исследователя, для визионера очень большим испытанием является приближение к границе познания. Там, где кончаются возможности и ты изнемогаешь, а перед тобой огромная непознанность.

[Александр Дугин:]
— Этой драмы я не знаю, потому что для меня мир метафизики представляет собой открытый мир. Секрет внутренней границы заключается в том, что его нет. Просто мы открыты полностью. Поэтому когда мы приближаемся к границе, мы приближаемся к новому пути. Мы приближаемся к новой возможности преодоления.

[Александр Проханов:]
— Но эта граница ведь не только вовне, она и в вас. Эта граница ваших возможностей.

[Александр Дугин:]
— Они бесконечны.

[Александр Проханов:]
— Есть непознаваемые миры.

Collapse )
berlin

Татьяна Лестева // "Завтра", №26, 29 июня 2017 года

Найти и уничтожить

О романе Александра Проханова "Востоковед".

Новый роман Александра Проханова, как и некоторые его предыдущие, задуман как боевик или, точнее сказать, как шпионский детектив. Читать его необычайно интересно, потому что главный герой — советский разведчик "востоковед" Леонид Васильевич Торобов, полковник будто бы в отставке, но снова призванный на свою разведывательную службу, отправляется на поиски диверсанта Фарука Низара. Последний якобы осуществил диверсию российского самолёта над Синаем, при которой погибли свыше двухсот тридцати пассажиров. Существовал ли такой Фарук Низар, неизвестно, но из текста романа следует, что он один из организаторов Исламского государства ИГИЛ, запрещённого в России. Но главным в сюжете романа является то, что президент России дал личное поручение спецслужбам уничтожить диверсанта. Для выполнения этого спецзадания на службу вызывается вышедший в отставку по возрасту разведчик — спецагент, лично знакомый с Фаруком Низаром по прошлой деятельности: найти и уничтожить. Такие приказы не обсуждаются, а выполняются любой ценой.

В соответствии с жанром "экшн", в романе одно событие сменяется другим, благо, что многолетний опыт предыдущей жизни разведчика-востоковеда Торобова и многогранная журналистская судьба Александра Проханова позволяют весьма достоверно описать те страны, города и веси, где побывал в разные годы своей жизни автор. Герой романа — человек, уставший от постоянной смены масок, опаснейших приключений — разведчик в отставке, человек одинокий, у которого умерла жена, а выросшие и обзаведшиеся семьями дети весьма далеки от отца. Проханов не был бы Прохановым, если бы его герой не являлся правоверным христианином, обращающимся с молитвами к Всевышнему в самые опасные минуты своей жизни. Простим ему это, свобода совести — конституционное право каждого россиянина. Возможно, это вклад его личного "я" в душу героя, в котором, исключая остросюжетную фабулу романа, видятся автобиографические события и черты писателя, его личного восприятия природы, обычаев, жителей стран кипящего Ближнего Востока. И это ярко метафорическое описание жизни и быта не менее интересно читателю, чем развитие остросюжетного шпионского романа.

Герой романа — патриот России, человек долга. Какими бы ни были его предвидения об опасности и невыполнимости задания, каковым бы ни было его самочувствие ("Я не могу. Я не молод. Не хочу возвращаться к прежнему"), но он через тернии идёт к поставленной цели — найти и уничтожить террориста. В этом помогает ему периодически возникающие в его памяти точно кинематографические кадры падения взорванного над Синаем русского самолёта:

"У самолёта медленно отламывался хвост, и люди сыпались, как семена из головки мака. Девочка вцепилась в мать, ветер рвал на обеих юбки, и казалось, они танцуют. Младенец летел рядом с люлькой, как крохотная личинка, выставив руки с растопыренными тонкими пальчиками. (…) Все они летели, осыпались, ударялись о землю, превращались в мокрые кляксы".

Образность никогда не покидает прозу А. Проханова, впрочем, как и публицистические страницы, удачно вплетённые в ткань романа.

"Торобов слышал гул громадной воронки, в которой вращались изувеченные страны и обугленные города, регулярные армии и повстанческие отряды. Турецкая артиллерия била по сирийским горам, громя позиции курдов. Курды взрывали в Стамбуле рестораны и рынки. Растерзанная Ливия походила на тушу с окровавленными костями. Ирак озарялся факелами взорванных нефтепроводов. Ливан посылал отряды Хизбаллы под Алеппо, получал назад завёрнутые в саваны трупы. Русская авиация взлетела из Латакии, взрывала ИГИЛ, и отряды Джабхат-Нусра жгли христианские храмы. Агенты спецслужб сновали по воюющим странам, проводя караваны с оружием, устраняя неугодных правителей. Ближний Восток был похож на огромный котёл, в котором пузырилось жирное варево, всплывали обломки стран, раздробленные кости городов, гибнущие в муке народы".

И вот в этот огромный котёл попадает русский полковник Торобов, который должен использовать весь свой опыт, все свои личные связи с самыми различными людьми, весь свой ум, интуицию и предвидение для победного решения поставленной президентом задачи. Герой романа идёт к цели вопреки предательству тех лиц, с которыми он раньше сотрудничал. И первым его предаёт профессор Иерусалимского университета Шимон Брауде, курсировавший "между Москвой и Иерусалимом, искусно продвигая через еврейские круги политические интересы Израиля". Вот почему с первых минут вояжа разведчика по разным странам от Бельгии, Ливана, Египта, Турции до Сирии за ним идёт постоянная слежка. Но о предательстве герой романа узнаёт только на его последних страницах от Фарука Низара, встреча с которым вопреки всем преградам — арестам, тюрьме — всё-таки состоялась:

"Израильская разведка, к которой ты обратился за помощью, очень коварна. Ни один еврейский самолёт не взлетел с аэродрома Хайфы, и ни одна еврейская бомба не упала на "Исламское государство". А “Исламское государство” не взорвало ни одной синагоги. (…) Израильская разведка запустила свой корень в разведку НАТО и в спецслужбы Бельгии. Брюссель не то место, где следует обсуждать с аналитиками НАТО местопребывание Фарука Низара".

Так поучает "дорогого Леонида" "дорогой Фарук" прежде, чем дать приказ его убить.

Александр Проханов вкладывает в уста игиловца Низара обвинение против американцев, разрушивших благоденствующий Ирак, и то, что их политика на Ближнем Востоке привела к созданию ИГИЛа. И снова тема предательства:

"Нас погубили предатели в гвардии и разведке. Саддам Хусейн до последнего не верил, что его предадут любимые генералы. Что они пустят американцев в Багдад. Он не верил даже тогда, когда на него надевали петлю. (…) Меня взяли в плен под Киркуком. И я год просидел в Гуантанамо вместе с моими друзьями-офицерами. Нас пытали (…) вкалывали препараты (…) страшнее которых я не знаю. Я согласился сотрудничать с американцами. Как и некоторые мои друзья. Американцы завербовали нас. Создали сеть диверсионно-разведывательных групп и перебросили в Сирию. Они дали нам деньги, оружие, и мы начали войну против Башара Асада. Но очень скоро мы истребили наших американских кураторов и с помощью богословов, историков и гениев разведки создали то, что теперь зовётся “Исламским государством”. (…) Аллах вдохнул в него Свою волю, и оно непобедимо".

Роман-предвидение Александра Проханова вышел в свет в 2016 году, но особенно актуально он звучит сегодня, когда по всему христианскому миру идут один за другим теракты, за которыми стоят исламисты "Меча пророка". В этом романе Проханов отметил и религиозную вражду исламистов к христианам — разрушение христианского храма, убийство священника, сцены дикого насилия над монашенками, сожжение русского пленного. Всё это описано ярко и красочно в присущем Александру Проханову образном метафорическом стиле. И через все эти сцены ада идёт главный герой романа "мужественный человек Леонид", русский полковник, разведчик Торобов.

В ближневосточной эпопее войн и конфликтов, которой посвящён роман, Александр Проханов, естественно, не может обойти тему героической борьбы жителей блокированного сектора Газа. Именно здесь "брат Леонид" встречается с "братом" Хабабом Забуром. Чтобы попасть туда, Торобову приходится воспользоваться туннелем, прорытым в песках под границей между Египтом и сектором Газа, находящимся под контролем ХАМАС.

"Дно колодца было утрамбовано, от него уводил туннель. Лежал пластмассовый короб, похожий на открытый гроб. Стальной трос, привязанный к коробу, уводил в туннель. (…) Трос натянулся, дёрнулся. Узкая щель всосала Торобова. Гроб шелестел, дрожал. (…) В полном мраке, стиснутый со всех сторон, он испытал ужас. Ему показалось, что трос оборвётся, и он застрянет здесь, сдавленный могильной тьмой".

Читаешь — и мурашки по коже. Но ведь это не триллерная фантазия автора, а жизнь палестинцев, борющихся за своё государство.

Автор рассказывает о героических судьбах этих людей, о матери, у которой погибли пять сыновей в боях за возвращение своей родины Палестины, и она привела шестого: "Вот мой последний сын. Он уже вырос. Забирай его, Хабаб. Пусть он сражается за Палестину". Трагическая сцена с матерью, сын которой — смертник, плывёт на рыбацкой лодке, чтобы взорвать израильский катер, блокирующий подходы к сектору Газа с моря. Погибает в бою с израильтянами и сын Хабаба Забура. Невозможно читать эти страницы без чисто человеческого сочувствия этим людям. Но ведь за этими действиями стоит ИГИЛ, враг России. И особенно остро понимаешь всю тяжесть и ответственность героя романа, который должен на словах, артистически, без капли фальши, поддерживать преступные для россиян деяния исламистов, чтобы достичь своей цели — найти и уничтожить главаря "Меча пророка" Фарука Низара.

Предательство, да, оно идёт рука об руку с Торобовым во время его странствий в поисках Низара, путь которого пролегает там, "где гремят взрывы". Но нет, порой военное братство сохраняется. В Бейруте Торобов встречается с Гассаном Абдуллой, руководителем военной разведки Хизбаллы, с которым он сотрудничал в советское время в войне против Израиля. Гассан пошёл вместе с ним на встречу с Фаруком Низаром, первым вошёл в дом и "перехватил летящую в Торобова смерть, принял её удар на себя", тем самым оставив русского разведчика для выполнения задания Кремля.

Трагически звучат последние страницы романа, когда встреча Леонида Торобова с создателем "Меча пророка" всё-таки состоялась. Фарук Низар бросает в лицо обезоруженному Торобову обвинение в предательстве, говорит, что Россия стала "жалким хвостом американской собаки", что над ней занесён меч пророка и что он разработал операцию, когда в Москве на всех одиннадцати вокзалах одновременно прозвучат взрывы.

"— Зачем ты мне об этом сказал, Фарук? Это ставит под угрозу всю операцию.
— Нет никакой угрозы. Ты об этом никому не скажешь. Ты будешь сейчас убит
".

Александр Проханов оказался почти пророком: 3 апреля 2017 года была взорвана бомба в петербургском метро.

Но вернёмся к сюжету романа. Торобов выполнил свою миссию, убив Фарука Низара выстрелом из авторучки с символической надписью "70 лет Победы", в которую был вмонтирован пистолет с единственной пулей. Победа? Но герой погибает и сам от выстрела охранника Низара. Типичный финал поединка добра и зла. Вспомним хотя бы Шерлока Холмса и профессора Мориарти. Победителей нет. Терроризм не остановлен. Война продолжается. И, цитируя Забура Хабаба: "Эта война не знает милосердия", что подтверждают сегодняшние ракетные бомбардировки Сирии и Ирака.