апрель 2011

ru_prokhanov


Александр Проханов, писатель и журналист

сообщество читателей и слушателей


Александр Проханов // «Завтра», 19 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
Русская литература встаёт из гроба

Какой дьявольский визг и вой подняли либералы, узнав о поступке Прилепина

Захар Прилепин уехал воевать на Донбасс, стал заместителем командира батальона, надел мундир с погонами майора. Уехал туда, где недавно был взорван его друг Моторола. Где был растерзан на куски героический Гиви. Где день и ночь грохочут украинские установки залпового огня, сметая посёлки, испепеляя людей. Сейчас он там, где дымятся камни и раскалённая докрасна арматура. Он поехал воевать на свою вторую войну. В Чечне он не раз менял расстрелянные рожки автомата на новые, плюхался с разбега на броню БТРа, стоял на блокпостах под пулями и привёз домой в своём запылённом ранце великолепную русскую прозу.

Прилепин поехал воевать на Донбасс за русское дело, охваченный всё тем же таинственным вихрем, который увлёк туда тысячи добровольцев от Владивостока до Смоленска, от Вашингтона до Марселя. Так когда-то под музыку «Прощание славянки» двигались русские добровольцы на линию огня под Плевну и Шипку. Так летели в Испанию под фашистские бомбы люди всех континентов, сражаясь за правду, красоту, мечту, за великую иллюзию о справедливом божественном мире. Среди них из России — Кольцов, написавший свой «Испанский дневник». Из Америки — Хемингуэй на звук великого трагического колокола. Прилепин — в их череде, один из них, один из прекрасных и бесподобных.

Русский писатель никогда не сидел на печи, когда войска государства шли в свои великие, прекрасные и горькие походы. «Слово о полку Игореве» было написано древним русским воином, с которого, быть может, и началась русская литература. Граф Лев Толстой воевал на Кавказе, написал своих бесподобных «Казаков» и «Хаджи-Мурата», а в Севастополе на флэшах свои «Севастопольские рассказы». И Господь чудом сберёг его от пуль и подарил нам великого художника и мыслителя.

Художник Верещагин шёл с войсками Скобелева через Усть-Урт, умирая от жажды, где каждый колодец был отравлен, и полки редели от налётов врага и солнечных ударов. Какое счастье для русского писателя идти с войсками страны в её самые острые и горькие великие периоды! Как велик «певец во стане русских воинов»! Как велик художник Верещагин, отплывший на броненосце «Петропавловск» вместе с адмиралом Макаровым в своё последнее плавание, погибший со всем экипажем на японских минах!

Русский писатель в солдатском и офицерском мундире, будь то Бондарев или Воробьёв, были не просто воины. Они принесли с фронтов не только раны, но и великие свидетельства.

Прилепин отправился воевать, заступая на место своих погибших товарищей. Но он поехал и за книгой. Мастер, восхитительный прозаик, зоркий стилист, он теперь — среди своих героев, героев своей будущей книги. Как я завидую ему, что он может стоять на блокпостах с этими чудесными, обросшими щетиной людьми, бросаться при первых залпах в окопы, занимая место у пулемёта! Завидую тому, как остро смотрит ему в глаза заснеженная, с рыжей стернёй, степь, где чернеют сгоревшие украинские танки. Ноздри его трепещут, вдыхая вольный ветер донских степей. А ночью, снявшись с поста, он может выпить рюмку водки за победу русского дела, за Новороссию.

Донбасс, русское восстание в Донецке и Луганске — это эпос ХХI века. Это схватка идей, чудовищный узел, в который затянут мир. Этот узел придётся вновь развязывать России. И Прилепин — из тех, кто его станет развязывать. А нет, так разрубит.

Прилепин — на Донбассе среди воюющих частей, а это значит, что русская литература встаёт из гроба, куда её уложили мерзкие победители девяносто первого года, полагая, что этот год завершает русскую историю, а вместе с ней и русскую литературу.

Но нет конца истории, нет конца русской литературе. Она прорвалась из-под каменных плит, куда её затолкали либеральные победители. Они натянули целлофановые мешки на головы всех русских писателей, шельмовали их, называли фашистами, отказывали в публикациях, замалчивали, хохотали над всеми святынями, над идеальной русской мыслью и русской душой. Предлагали вместо Литературы Откровения литературу низменных страстей, сардонического сатанинского хохота, литературу синюшней болотной гнили и распада, литературу смерти.

Но русская литература разодрала покровы савана, в который её обмотали, и пошла воевать на Донбасс. И вслед за Прилепиным поднимутся молодые писатели-пехотинцы, писатели-офицеры, писатели-генералы и двинутся в прорыв.

Какой дьявольский визг и вой подняли либералы, узнав о поступке Прилепина! Сколько ненависти, смрада, сколько гнилых зубов хотело бы впиться в его плоть! Сколько лучей смерти тянутся ему вслед! Так было и с теми писателями, которые шли с войсками в афганский поход. Так было с теми, кто воевал на чеченских войнах: в лицо им стреляли враги, в спину им били либеральные кинескопы, а теперь — пропитанные ядом странички фейсбука. Все черви, скарабеи, жучки-трупоеды, мерзкие долгоносики и зловонные зелёные мухи — все они мчатся вслед Прилепину, норовят укусить и ужалить.

Молюсь за тебя, Захар, прорывая своей любовью и восхищением тот кокон тьмы, в который они хотят тебя поместить. Усмиряю их крестным знамением, от которого они разбегутся и вновь попрячутся в смердящую могильную плоть. Бейся на передовой под Донецком и Луганском! Бейся у Дебальцево! Набирай впечатлений для своей будущей великой книги. А я, покуда есть силы сражаться, прикрою тебя со спины.

Люди русские, смотрите на великое чудо — одно из наших вечных воскресительных русских чудес: русская литература встаёт из гроба.

Александр Проханов УБИЙСТВО ГОРОДОВ (переиздание, 2017)
berlin
jewsejka


Александр Проханов "Убийство городов" // Москва: "Центрполиграф", 2017, твёрдый переплёт, 288 стр., тираж: 2.000 экз., ISBN 978-5-227-07337-2

Александр Проханов // «Завтра», №7, 16 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
ТОРЖОК БЕСПОДОБНЫЙ

Восхитителен русский город Торжок, что под Тверью. Голубые снега и янтарное солнце. Нарядные милые дома вдоль улиц среди белоснежных сугробов. Тёмная, незастывшая Тверца, что течёт через город в белых своих берегах. И церкви, монастыри, обители… Одни — ещё обветшалые, разорённые, другие — в строительных лесах, третьи сверкают златом. Кое-где — остатки старых купеческих лабазов, купеческих домов — ладных, на каменных подклетях. Люд, живущий в Торжке, расторопен, деловит, прижимист, знает цену и копейке, и добротному изделию. И как славно пожить среди этой русской тишины и чистоты, среди таинственных воспоминаний о минувшем, которые посетят тебя у монастырской стены, у ампирного особняка или у резных деревянных наличников!

Но Торжок — не музей, не хранитель старинного уклада, о котором так восхитительно, с русским восторгом писали и Бунин, и Тургенев, и Чехов. За Торжком, за городом, где начинается чистое поле, день и ночь рокочут вертолёты, кружат в синем студёном небе. Пятнистые, знакомые каждому Ми-8, способные переносить десантные группы. Хищные, стремительные Ми-24, громящие своим огнём на поле боя танки. И новейшие "Аллигаторы", виртуозные и грозные.

Здесь базируется вертолётный полк, а рядом с ним — уникальный, единственный на всю Россию учебный центр, где вертолётчики, пересаживаясь со старых машин на новые, проходят обучение. Взлетают, садятся, стреляют на полигонах, осваивают приборы ночного видения, новые оптические электронные и лазерные прицелы, новую тактику полёта и боя. Из полка улетают экипажи в Сирию, где идут на удары и громят ИГИЛ, подбирают и высаживают сирийских десантников, доставляют в разорённые города продовольствие, выносят из зоны боёв раненых. Если увидишь среди зимних снегов Торжка смуглое загорелое лицо вертолётчика, ты знаешь, откуда он, солнце каких степей и пустынь опалило это мужественное, строгое, повидавшее виды лицо.

Если вертолёты стрекочут в синем небе, вышивая на нём невидимые узоры, то в центре Торжка работает небольшая милая фабрика, где стрекочут швейные машинки и мерцают иглы, пропуская сквозь бархат, сафьян, парчу золотую нить. Здесь работают знаменитые золотошвеи, чьё тонкое рукоделие украшало златом и серебром митры патриархов, эполеты и мундиры царских генералов и камергеров. И сегодня это таинственное, мистическое шитьё, пленяя глаз, воспроизводит орнаменты русских волшебных сказок, узорных летописных буквиц.

Герб Торжка — шесть летящих голубей: три золотых — символ богатства и благополучия, три серебряных — символ целомудрия и благочестия. И все шесть птиц опоясаны знаменитыми поясками, на которых золотой нитью вышита церковная молитва "Живый в помощи". С такими поясами не расставался русский человек ни зимой, ни летом, ни на улицах, ни даже в банях. И сегодня здесь, в Торжке, витает идея мистического круга — волшебного пояса, который служит неприступной для злого духа преградой, сберегает не только отдельного человека, но и всю матушку-Россию. Этот огромный, сшитый из синего бархата пояс, украшенный золотой вязью, хранится в музее, который напоминает скорее часовню, чем выставочный зал. Ты можешь обойти этот пояс и прочитать вышитые на бархате заветные письмена. И местные радетели, хранители мистических русских традиций, мечтают провезти этот пояс по всей России — с запада на восток и с севера на юг — чтобы сквозь это охранное кольцо были пропущены все русские пространства и русские рубежи, все русские леса и города, озёра и северные льды. И русский человек — будь то боевой генерал, академик или пахарь — чтобы всякий прошёл сквозь этот пояс и через него соединился со всеми в единое нерасторжимое братство, неодолимое, исполненное света и благодати.

Торжок уходит своими околицами в снежные поля и леса. Из этих полей и лесов примчался на окраины города, как грозный бронепоезд, небывалый завод и остановился на окраине. В его длинных цехах почти безлюдно, только раздаются грохоты, скрипы, скрежет и звон. Здесь пилят лес. Этот завод, как утверждают, самый крупный не только в России и Европе, но и в мире. Здесь работают современные станки и машины — американские и немецкие. Они изготовляют не просто доски, не просто привычную всем нам вагонку — они создают особый, небывалый материал, который впервые был задуман в американских секретных лабораториях, обслуживающих военно-промышленный комплекс.

Бревно, которое поступает на автоматические линии, распиливается на тонкие пластины. Эти похожие на пергамент пластины вновь склеиваются, укладываются пластами, в которых по особой методике перемежаются хвойные и лиственные породы. Эти склеенные древесные страницы двигаются под прессом, сушатся, греются, их разрезают на брикеты и вновь склеивают. И в результате из них получается удивительный материал, как будто бы не древесное, а какое-то новое вещество. Из этого материала делают опоры домов. Он лёгкий и более прочный, чем сталь, не горит в огне, не пропитывается влагой. Должно быть, из этого материала можно делать не только дома, но и шпангоуты кораблей и подводных лодок.

Тут же из опилок, стружек и всевозможных отходов прессуются плиты дивной красоты, золотые, как янтарь. Из них строятся жилые дома — прочные, лёгкие, чистые, с тончайшим дыханием соснового леса.

Кончаются, слава Богу, времена, когда мы гнали за рубеж кругляк, сводили огромные пространства леса, а получали за это копейки. Теперь мы продаём за рубеж драгоценный, прошедший глубокую переработку материал. Он рождается на глухих лесных делянках, где автоматические машины пилят, срезают древо под самый корень, обрубают суки, а на месте лесосеки высаживается новый лес. Десятки грузовиков днём и ночью доставляют древесину на завод, а с завода машины везут изделия в петербургский порт и оттуда по морям-океанам аж до самой Австралии.

Русская провинция одолевает невзгоды девяностых годов. Побывайте в Торжке — и развеются мрачные мифы об унылом народе, о пьющих мужиках, о бездельниках, которые, потеряв работу, пьют горькую и ропщут, клянут всё на свете. Торжок трудится. Сюда приезжает множество людей. Здесь нужны сварщики, токари, инженеры, нужны умные, деловые люди.

Сидя с местным священником отцом Николаем в его тёплом, уютном доме среди книг, светских картин и икон, мы говорили о любимой, хранимой Богом России, которую Богородица окружила своим золотым шитьём.

Александр Проханов // «Завтра», №7, 16 февраля 2017 года
berlin
jewsejka


«До свиданья, друг мой, до свиданья…»

памяти Якова Семёнова

Умер Яков Фёдорович Семёнов, Яша, мой бесценный друг, блистательный и безупречный воин, офицер спецназа — того, что в 1979 году штурмовал в окрестностях Кабула дворец Амина.

Это он со своими товарищами на бронемашинах прорывался к янтарному дворцу сквозь пламя, взрывы гранат, кинжальный огонь пулемётов. Это он бежал по парадным лестницам вверх, среди взрывов, осколков, кровавых брызг. Это он добрался до верхнего этажа, где стоял резной золочёный бар, у которого завершился штурм. И он, Яков Семёнов, задыхаясь от пороховой гари, передал по рации знаменитое: "Главному — конец". Что означало смерть Амина и начало новой, грозной, героической и мучительной эры, именуемой афганским походом.

Сейчас он умер тихо, мгновенно, без мук — вздохнул и упал. И в этом последнем вздохе пронеслась вся его великолепная жизнь.

Пройдя афганскую войну, испив горькую чашу потерь, наглядевшись на пожары и взрывы, он уехал в родную Карелию, в заповедник и жил там среди сосняков, озёр, лесных оленей и медведей, словно остужал свою душу в хладных северных реках, омолаживал и целил её под белыми карельскими звёздами.

А потом вернулся в Москву, на космическое предприятие, где строят аппараты и спутники, улетающие в дальний космос.

И жизнь его сложилась из войны, природы и космических странствий — жизнь воина, творца и мыслителя.

Дорогой Яков Фёдорович, милый Яша, не забуду, как мы сидели в Кабуле на военном опорном пункте у подножия телевизионной вышки и смотрели, как опускается солнце на глиняный город, клетчатый, похожий на вафлю, и он казался малиново‑красным.

Не забуду, как мы сидели с тобой в Карелии у реки — стремительной, холодной, чистейшей — и гадали, где её конец и где начало. И ты сказал, что это река жизни.

И потом в просторных цехах завода мы касались хрупких антенн волшебного спутника, который несёт наше прикосновение в беспредельный космос.

Тебя уже нет среди нас. Но я знаю, что все мы, так любящие нашу родину, мы снова сойдёмся вместе у той самой — чистой студёной реки, которая берёт своё начало здесь, на земле, и уходит в сияющую небесную беспредельность. Целую тебя, до встречи.

Александр Проханов // «Завтра», №7, 16 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
От автора. События, приведённые в публикуемом тексте, являются вымыслом и не имеют ничего общего с действительностью. У персонажей, фигурирующих в повествовании, нет реальных прототипов. Совпадение имён тех, кто фигурирует в тексте, с реально существующими персонами является результатом эстетических ухищрений и ни в коей степени не должно побуждать читателя искать в героях романа реальных людей.



Невзороф.Live

главы из нового романа

Глава 28. Невская вода

Когда вода в Неве спадала, у Александра Глебовича Невзорофа начинал высыхать ум. Тогда он ложился в наполненную ванну и ждал, когда мозг его снова станет влажным и в нём появится мысль. Каждый раз с появлением мысли начинали загораться огни на Невском проспекте и прекращались бомбардировки в восточном Алеппо. Это убеждало Александра Глебовича Невзорофа в том, что мозг — это мыслящая материя.

Александр Глебович Невзороф давно мечтал стать академиком. И он решил организовать Академию мысли. В качестве академиков в свою Академию он пригласил Ольгу Бычкову, Ольгу Журавлёву, Оксану Чиж, Нателлу Болтянскую, Антона Ореха, Майю Пешкову, Юрия Кобаладзе и Алексея Венедиктова. У всех у них были мысли, и они совершали открытия.

Ольга Бычкова обнаружила, что если негромко постукивать палкой по пустой кастрюле, то у Дондурея начинает повышаться температура и постепенно достигает комнатной. Ольга Журавлёва обнаружила, что если в слабый раствор поваренной соли опустить живого жука-плавунца, то Евгения Альбац начинает раздвигать пальцы рук и ног, словно ждёт, что между пальцами вырастут перепонки. Алексей Венедиктов мыслил, но мысль его не приводила к открытию, а только к землетрясению в Японии, что грозило повторением Фукусимы. Оксана Чиж сделала открытие, что если сунуть дробинку в нос Антону Ореху и легонько её там пошевеливать, то начинают бурно расти мхи, которыми порос Юрий Кобаладзе с северной стороны, что помогало заблудившимся грибникам отыскать дорогу к дому.

Все эти открытия патентовались и составляли золотой фонд Академии мысли. Однако Александру Глебовичу Невзорофу хотелось большого проекта, ради которого и была создана Академия. В диссертации министра культуры Владимира Мединского он прочитал, что на Земле существовала древняя цивилизация говорящих муравьёв, и решил научить муравьёв говорить.

Сначала муравьёв учила говорить Марина Королёва, но странным образом сама онемела и выговаривала только одно звукосочетание "му", что означало то ли "мужчина", то ли "муравей". Муравьёв водили небольшими группами в театры Константина Райкина и Иосифа Райхельгауза. Там ставили русскую классику, где дядя Ваня при виде пресловутого шкафа начинал материться, а Анна Каренина произносила слово "блин" и впадала в спячку. Наконец после вечера поэзии, на котором Дмитрий Быков читал свои стихи, один муравей заговорил. Он поведал академикам тайну происхождения жизни на Земле. Оказывается, жизнь на Землю была занесена из космоса в первичной примитивной недоразвитой форме, а именно — в виде Виталия Дымарского. Он прилетел из космоса на Землю, попал в первичный бульон и стал там быстро размножаться. От него повелись бактерии, такие как Ганапольский, Сергей Бунтман, и более развитые виды, такие как Евгений Ясин и Сергей Алексашенко. И наконец, в первичном бульоне появились первые рыбы. Их было много. Когда они умерли, то окаменели, а некоторые оставили свои отпечатки на камне. Александр Глебович Невзороф пошёл на кладбище окаменелых рыб и отыскал там три большие окаменелости. Это были Светлана Сорокина, Юлия Латынина и Наргиз Асадова. А Майя Пешкова не сохранилась в виде каменной рыбы, но оставила свой отпечаток на кремне.

Александр Глебович Невзороф собрал рыб и отпечаток Майи Пешковой и решил устроить палеонтологический музей. Он расставил каменных рыб и днём водил экскурсии любознательных детей, а ночью оставался наедине с окаменелыми рыбами. Он долго глядел на окаменелую Светлану Сорокину и постепенно понял, что любит её. Каменная рыба Светлана Сорокина тоже полюбила Александра Глебовича, и Невзороф решил вывести её в свет. Однако она была плохо одета, и Александр Глебович повёл её в дорогие бутики, где сам выбирал для неё нижнее бельё. Когда Светлана Сорокина облекала свои каменные груди в кружевной лиф, Невзороф, стараясь не смущать её, отворачивался.

В это время в Таврическом дворце был бал. Александр Глебович Невзороф явился туда со Светланой Сорокиной, и их появление вызвало восхищение. Все знали, что Александр Глебович — человек с немалым состоянием и завидный жених, и завидовали Светлане Сорокиной.
Александр Глебович пригласил Светлану Сорокину на первый танец, и они танцевали. Светлана Сорокина разрумянилась и выглядела прелестно. Такой её заметил режиссёр Серебренников. Он снимал фильм "Война и мир" и решил пригласить каменную рыбу Светлану Сорокину на роль Наташи Ростовой. По замыслу фильма, Наташа Ростова пробиралась в стан исламистов и освобождала заложников, среди которых находились Станислав Белковский и Глеб Павловский. Однако выполняя опасное задание штаба, Светлана Сорокина, она же Наташа Ростова, сама попала в плен к террористам и стала заложницей. Её бросился выручать Александр Глебович Невзороф, вооружившись блесной и леской. Он забрасывал блесну и леску в помещение, где содержались заложники, и ждал, когда начнётся клёв. Первой клюнула каменная рыба Светлана Сорокина и была спасена. Глеб Павловский долго не клевал и только обмусоливал червячка, но потом и он клюнул и был благополучно избавлен из плена. Станислав Белковский, недоверчивый ко всякого рода приманкам, вообще не стал клевать. Он так и остался в плену исламистов и принял мученическую смерть от коня своего, черепом которого сам и являлся.

Александр Глебович Невзороф с триумфом вернулся в Санкт-Петербург и сыграл пышную свадьбу, но не со Светланой Сорокиной, а с девушкой Красовским, который ловко подвернулся и сам себя вставил в сценарий. А Светлана Сорокина, продолжая любить Александр Глебовича, старилась в одиночестве и нянчила детей, родившихся у девушки Красовского от Глеба Павловского, который служил у Александра Глебовича камердинером.

Александр Глебович Невзороф всё время ходил на набережную Невы и замерял воду. Когда он убеждался, что уровень воды падает, то торопился в гостиницу "Гельвеция", где его встречал домовладелец Юнис, отводил его в номер, клал в ванну и пускал воду. Убеждаясь, что вода тёплая, и что, ложась в ванну, Александр Глебович Невзороф не забыл снять ботинки, он повторял: "Мозг — это мыслящая материя!" — и ждал, когда на Невском проспекте загорятся фонари.

продолжение следует

Александр Проханов (интервью) // "Комсомольская правда", 4 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
Александр Проханов: «Те, кто воюет против Донбасса, скоро будут массово переходить на его сторону»

Писатель-буревестник считает, что это произойдет не только в фильме, который по его роману снимает Владимир Бортко, но и в жизни.

звук (.mp3)

— Александр Андреевич, это Гамов, Радио "Комсомольская правда".

— Да, Саша... Рад слышать.

— Вот когда снова начались эти ужасные события в Донбассе, где вы много раз бывали, у меня сразу — несколько замечаний к писателю Проханову. В вашем донбасском романе "Убийство городов" — одна война. Вот... А здесь — на самом деле — уже третья идет. Вы что? Я почему с такими претензиями к вам? Многие уже привыкли, что и в жизни — после ваших романов — все сбывается. А здесь сейчас почему-то мир не наступает. Может, вы что-то не так написали...

— Нет, я все написал так. Моя работа заканчивается на очень трагической — высокой военной ноте. А вчера вышло второе издание моего романа "Убийство городов". И я собираюсь опять отправиться в Донбасс, и снова провести там презентацию книги. Но не на Саур-Могиле, как в прошлый раз, а — на передовой.

Потому что, буквально все, что там творится, — все это уже описано в моем романе. Все баталии... Трагедия... Когда славяне сражаются со славянами.

Это — огромный тупик! Это — мука. И — величайшее терпение, стоицизм людей Донбасса. Все это — в романе и, мне кажется, что сегодня — сражающимся военным Донецка и Луганска — было бы важно из моих рук получить эту книгу. Потому что роман — о них, о сегодняшнем дне. Это роман пылающий, он — не завершенный. Еще много будет завершений — неизвестно каких...

— А вы можете в третьем издании "Убийства городов" с войной покончить счеты? Ведь, понимаете? Я почему-то думаю, что — и от вас это зависит, да и от многих... Можете закончить все-таки.

— Войну в Донбассе могу завершить таким образом... Я сконцентрирую всю свою волю, всю свою любовь, всю свою ненависть, всю свою прозорливость... И направлю полки ополченцев, военных Донбасса туда, где им надлежит быть — в Мариуполь, Харьков и Днепропетровск.

— Вы считаете, только так может закончиться эта война?

— Только так можно ее завершить. Прекратить! Потому что мы рвемся там в бой, а нас останавливают. Мы хотим возмездия, а нас останавливают. Противная сторона — она должна опомниться, очнуться. Когда полки наши прорежут ее насквозь. Русские люди и украинцы, которые сражаются в рядах ВСУ, они понимают, что это — бессмысленно. Они будут массово переходить на сторону нашего Донбасса. Поэтому для меня единственный способ завершить войну — в полной мере очертить круг Новороссии и выставить там, на этой границе, блок-посты.

— Скажите, а что же тогда теперь будет делать режиссер Владимир Владимирович Бортко, которому государство выделило деньги на съемки фильма о Донбассе по вашему роману? Как и что он будет снимать?

— Он будет снимать все, что сейчас снимает. И я уже представляю, как висит над полем боя, когда уже враг повержен, как это было в Великую Отечественную войну, — белая простыня, и победители смотрят фильм Бортко, который уже снят пр моему роману. Там — нет, не будет ничего придуманного и опоздавшего. Этот фильм — в самое яблочко.

— Он уже снимается...

— Да, производство начато.

— Скажите, когда фильм будет закончен? К завершению войны...

— Я думаю, что от скорости и сроков съемок этой ленты зависит и исход военной кампании в Донбассе. Чем быстрее фильм будет снят, тем быстрее там все закончится.

— Понял. Спасибо огромное!

— Благодарю. С Богом!

— Удачи...

беседовал Александр Гамов

Александр Проханов (радио-эфир) // радио "Комсомольская правда", 12 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
АЛЕКСАНДР ПРОХАНОВ в программе НЕПАРАДНЫЕ ПОРТРЕТЫ

ведущий: Александр Гамов

звук (.mp3)

Александр Проханов (теле-эфир) // "Первый канал", 10 февраля 2017 года
berlin
jewsejka


АЛЕКСАНДР ПРОХАНОВ в программе ПЕРВАЯ СТУДИЯ

ведущий: Артем Шейнин

Тема выпуска — идеология современной Украины. Одна половина страны ставит памятники Степану Бандере и переименовывает улицы, которые носили имена героев Великой отечественной войны, вторая имеет своих героев, открещиваясь от неофашистских настроений. Эксперты «Первой Студии» пытаются разобраться, кого сегодня можно читать связующим мифом Украины? Кто настоящие герои этой страны? Кому выгодно разжигать антироссийские настроения на Украине? И какое будущее ждет украинский народ?

Александр Проханов (теле-эфир) // "Первый канал", 9 февраля 2017 года
berlin
jewsejka


АЛЕКСАНДР ПРОХАНОВ в программе ВРЕМЯ ПОКАЖЕТ

ведущие: Екатерина Стриженова и Анатолий Кузичев

Тема выпуска — особенности государственной политики Украины. Эксперты говорят о военном противостоянии в Донбассе как способе решить внутренние проблемы страны и получить дополнительное финансирование от Евросоюза.

Александр Проханов (теле-эфир) // "Россия 1", 8 февраля 2017 года
berlin
jewsejka


АЛЕКСАНДР ПРОХАНОВ в программе ВЕЧЕР с Владимиром Соловьёвым

Украина продолжает террористическую войну на Донбассе. Утром 8 февраля убит полковник армии ДНР Михаил Толстых. Его хорошо знали по позывному "Гиви" - такой же использовал его дед в Великую Отечественную, он тоже воевал с нацистами. Как удержать ситуацию, не позволив дать новый толчок войне, и как России защититься от возможного украинского террора, если его попытаются переправить через границу?

Александр Проханов // "Литературная газета", №4, 1 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
Русский камень

Александр Андреевич Проханов – одна из самых романтических фигур нашего времени. Часть своей жизни он провёл среди лесов. Другую часть – среди белоснежных храмов. Третью – среди бесчисленных войн и сражений. Он – свидетель революций, падения и восстания царств. Мы знаем его как прозаика. Его стихи – неожиданность для нас. Что ещё хранится в таинственной прохановской душе?

Я книга неразрезанных страниц.
Я тот фонарь, где не бывает света.
Летела стая розовых синиц
И пропадала среди белых веток.

Последних снов обугленные тени.
Последних слов осенняя трава.
Последний вздох несбывшихся хотений.
И выпал снег. Настали Покрова.

Я в снегопад упал без одеяний.
Твоя рука в забытом серебре.
Брусничный лист божественных деяний
Красней, чем зори в чёрном ноябре.

Твоих лугов заплаканные лица
И стон слепых гармоник на селе,
Где вянет голубая медуница
С пером светлей лазури на крыле.

Я вижу сон. В часах опали стрелки.
Прошли на колокольню звонари.
Но звука нет. Две розовые белки
Высоких звёзд качают фонари.

Я вышел на крыльцо бездонной ночью.
Ведро воды с упавшею звездой.
Ты мне открой, о, милосердный Отче,
Зачем снега пахнули резедой?

И грянул бой, священный, рукопашный
Цветущих трав и птичьих голосов.
Так опадают осенью вчерашней
Цветные листья с голубых лесов.

Я жил в лесах. Крик ворона горластый.
Еловых веток тёмные ресницы.
Я припадал к серебряному насту
И целовал стеклянный след лисицы.

На белизне заснеженных страниц,
Где замерзает след стеклянный лисий,
У снегирей и золотых синиц
Расцвёл зари малиновый трилистник.

Моих полков, пропавших под Смоленском,
Последний след истаявших дорог.
Мне покажи на празднике вселенском
Родной избы обугленный порог.

Меня нашли в осенней лебеде
Средь чёрных стай, летевших на зарю,
Где золото на ветряной воде
И белый лев, склонённый к фонарю.

В мой сад слетелись вещие синицы.
Железный век свой совершил прыжок.
Твоё лицо на белой плащанице
С моим лицом, как огненный ожог.

Настольных книг лукавое коварство.
Винтовок сталь в кровавых кулаках.
Куда ж нам плыть? Плывёт за царством царство,
И Божий лик сияет в облаках.

Я вижу сны окаменелых баб.
В пустых глазницах синие рассветы.
Я вижу след окаменелых лап
И слышу стук окаменелых веток.

Мы шли с полками туркестанской степью.
Я помню командиров имена.
Мне губы обжигал солёный пепел,
Впивались в грудь колючек семена.

Благоухай, пион, цветок забвений.
Я вновь целую дивные персты.
На полотне белеющих мгновений
Шелками шиты алые кресты.

На горных ледниках сверкали грани.
И озеро, как голубое блюдо.
На той войне я был смертельно ранен.
Не пулей. Взглядом мёртвого верблюда.

Я различаю голоса растений,
Опутавших мой череп безымянный.
Я тот, кто не отбрасывает тени.
Я – в тёмном небе свет зари румяной.

Мне в колыбель упал зелёный лист.
На гроб легла сырая гроздь рябины.
Где та, с которой нежно обнялись,
Земную жизнь пройдя до середины?

Я стал слепой. Во мне сгорели очи.
Меня враги, как дерево срубили.
Но вижу, в синеве московской ночи
Горят пятиконечные рубины.

С кремлёвских стен, краснее земляники,
Сочится сок горячих топоров.
Где золотой главой Иван Великий,
Чернеют рты отрубленных голов.

Прости меня, что лучшую из лучших
Я обижал и вольно, и невольно.
Безумная луна бежала в тучах.
За ней гналась кривая колокольня.

У пулемёта разорвалась лента,
И вдруг такая тишина настала.
Трещал кузнечик в середине лета.
В саду на землю яблоко упало.

Морозный дождь летел полями
И, прозвенев, умолк вдали.
Берёзы стали хрусталями
И наклонились до земли.

Ещё был жив. Но мой прощальный взгляд
Следил, как богомольные старушки
Прилежно, по числу моих наград,
Кроили кумачовые подушки.

Мой сон. У голубой воды
У стен гончарного Герата
Стоят осенние сады
С плодами спелого граната.

Глаза без век и без ресниц.
Слепящий взрыв, горы паденье.
Огнём истерзанных глазниц
Мои последние виденья.

Два корабля из серой стали
Дробили лёд седой и хрупкий.
Пересекли залив и встали,
Блеснув стеклом гранёной рубки.

Я плыл по отражению дворцов.
Два белых льва ко мне тянули лапы.
Предзимний ветер дул в моё лицо
И мял края широкополой шляпы.

Я погибал в последний день сраженья.
Моей любви оплавленный янтарь,
Где на воде струятся отраженья.
Дворцовый мост и золотой фонарь.

Она ушла, как дивное виденье,
И на меня не обратила взгляд.
В пустом купе ещё витали тени,
Её духов печальный аромат.

Бежал беглец, покинув поле боя.
Мерцала звёзд бегущая строка.
Ему вослед, засыпана землёю,
Тянулась друга мёртвая рука.

Сияние даров не обретённых,
Воспоминаний меркнущая мгла.
Там фонарей струятся веретёна,
Там золотая невская игла.

Грибов осенних полная корзина.
Росой обрызган синий сарафан.
Тот дивный день, тот шелест стрекозиный,
Лесных цветов таинственный дурман.

Я – яма в прошлое. На дне её – цветы
И две войны, и лица милых женщин.
Но если в глубину заглянешь ты,
Увидишь дым, сочащийся из трещин.

Там на брусчатке серебро разлито,
Зубец стены, медовый цвет дворца.
Там мавзолей из красного гранита
И лунный камень мёртвого лица.

О жизни вечной вымыслам не верьте.
Как тень бесследная, пройдёт за родом род.
Я – мост, ведущий от рожденья к смерти.
Я – по мосту идущий пешеход.

Средь чёрных волн, на диком побережье
Чуть светится печальная коса.
Здесь с каждым днём всё глуше и всё реже
Звучат певцов усопших голоса.

Мой сон. У той горы высокой
Лилась река, блестя, как ртуть,
Струёй гранатового сока
На забинтованную грудь.

Над бездною протянутый канат.
Парящий в вышине канатоходец.
Твоих духов осенний аромат.
Моей любви заброшенный колодец.

Струитесь сны, места моих свиданий,
Средь синей мглы и зыбких фонарей,
У белых колоннад и жёлтых зданий
Лицо увидел матушки моей.

Тебя всё нет. Мы ждём тебя веками.
Хочу понять. Но мне не суждено.
Белеет в придорожье русский камень.
Под ним лежит заветное зерно.

Михаил Кильдяшов // «Завтра», №6, 9 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
Тонкий сон

«Русский камень» («Литературная газета», 2017, №4)

Мифотворец Проханов с каждой новой книгой преумножает миф, взращивает его, наполняет им пространство, населяет мир новыми смыслами. Проханов ставит миф перед миром, как зеркало, и мир видит себя в инобытии, в преломлении сна, мечты и чуда.

Прохановские романы бушуют подобно океанам, здесь расцветают и гибнут цивилизации, смыкаются эпохи, звучат ратные песни. Каждый роман — это Вселенная, возникшая после большого взрыва. Но всё в мире циклично — и, достигнув предела разрастания, романы-вселенные сжимаются, уплотняются, спрессовываются до точки, до атома, где остаются заветные слова и звуки, возникают рифмы и ритмы, где проза перерождается в поэзию.

Таковы новые стихи Проханова. Если знаменитая "Наскальная книга" — это цикл баллад об имперском походе, подробная повесть надвременных лет, высеченная на камне, то новый цикл — это алмазная россыпь четверостиший, бумеранг, выпушенный охотником за временем и вернувшийся к нему с отметинами прошлого и будущего; это следы, оставленные на воде тихой поступью.

Очерченные, ограненные, как стансы и максимы, четверостишия тянутся друг к другу, разрывают свои оболочки, становятся единой материей — мистической поэмой о тонком сне:

Я вижу сон. В часах опали стрелки.
Прошли на колокольню звонари.
Но звука нет. Две розовые белки
Высоких звёзд качают фонари.


"Тонкий сон" — так о. Павел Флоренский назвал пребывание человека на грани между миром "видимым и невидимым". Это переходное состояние, когда ты уже выпал из реальности, но ещё не впал в забытье, позволяет соприкоснуться в душе земному и небесному, ведомому и неведомому.

Время в тонком сне разномерно, разновелико. Оно то течёт, то мчится. В мгновенном времени поэмы лирический герой Проханова, как на заблудившемся трамвае, несётся обратным ходом от конечной точки через Сирию, Афганистан, Мозамбик, Анголу, Кампучию, Чечню, остров Даманский, псковские леса, чтобы вновь увидеться с той, которой уже нет, чтобы вновь оказаться в своей колыбели:

Мне в колыбель упал зелёный лист.
На гроб легла сырая гроздь рябины.
Где та, с которой нежно обнялись,
Земную жизнь пройдя до середины?


В бесконечном времени можно остановить кинопленку жизни, как фотографию, в деталях разглядеть промелькнувший кадр, увидеть когда-то незамеченный в зимнем лесу "стеклянный след лисицы", сорвать когда-то притаившийся в саду "пион, цветок забвений", явственно узреть скрывшееся в тумане лет лицо матери:

Струитесь, сны, места моих свиданий,
Средь синей мглы и зыбких фонарей,
У белых колоннад и жёлтых зданий
Лицо увидел матушки моей.


Мгновенное и бесконечное время сталкиваются, поглощают друг друга — и в тонком сне остаётся Вечность. Под русским камнем умирает "заветное зерно", чтобы даровать новую жизнь, которая пробьётся из-под глыбы и тоже умрёт в свой срок ради бессмертия. И этот круг нерасторжим.

Тонкий сон — не только время, но и пространство. Всё, что наяву было во тьме, теперь прояснилось. Герой Проханова, как Диоген с фонарём, ищет человека, другого, ближнего, а находит себя:

Меня нашли в осенней лебеде
Средь чёрных стай, летевших на зарю,
Где золото на ветряной воде
И белый лев, склонённый к фонарю.


Герой постоянно меняет облик. Он — твердь, вода и пар. Он — яма в прошлое и мост в будущее. Он — точка пересечения рода, в нём встречаются усопшие и ещё не рождённые.

Чтобы прозреть, герой слепнет — и мир несёт весть о себе в звуках, ощущениях и ароматах. Краски становятся тёплыми, мелодии — гладкими, цветы и травы — тихими:

И грянул бой, священный, рукопашный
Цветущих трав и птичьих голосов.
Так опадают осенью вчерашней
Цветные листья с голубых лесов.


Слово теряет свой внешний контур, означающее утрачивает означаемое, слово открепляется от идеи, предмета, явления. Слово меняет кожу, слой за слоем сбрасывая с себя советские, православные, крестьянские, языческие смыслы, обнажает раскрепощённое "я" поэта. Лишённые словесного притяжения, сталкиваются "мавзолей из красного гранита", "снег Покрова", "родной избы обугленный порог", "золотые синицы". Своей формой слово само творит новое содержание. Твердишь "в чёрном ноябре" — и слышишь "в Чернобыле". Твердишь "осенней лебеде" — и слышишь "Есенин ли в беде". Твердишь "за царством царство" — и слышишь "рыцарство".

Кажется, что Проханов в своей поэме загадал какую-то загадку, сокрыл то ли в акростихе, то ли в анаграмме тайное знание. Текстология здесь бессильна, привычными филологическими способами текст не разъять. Ты рассыпаешь поэму, словно мозаику, на строки и слова. Из разрозненных стихов, как из кадров несмонтированной пленки, пытаешься собрать зашифрованное четверостишие. Строка к строке, строка к строке. Может быть, оно:

Последних слов обугленные тени,
Воспоминаний меркнущая мгла.
Я различаю голоса растений,
Я вижу след окаменелых лап.


Голоса нарастают. След растворяется. Слова кружат голову. Реальность окутана маревом. Ты впадаешь в тонкий сон. Он прорывает границу между миром "видимым и невидимым". Новый вселенский взрыв! Из небытия вырываются новые мифы. Они облачатся в романы и стихи.

Александр Проханов // «Завтра», №6, 9 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
От автора. События, приведённые в публикуемом тексте, являются вымыслом и не имеют ничего общего с действительностью. У персонажей, фигурирующих в повествовании, нет реальных прототипов. Совпадение имён тех, кто фигурирует в тексте, с реально существующими персонами является результатом эстетических ухищрений и ни в коей степени не должно побуждать читателя искать в героях романа реальных людей.



Невзороф.Live

главы из нового романа

Глава 27. Слюна

У Александра Глебовича Невзорофа кончилась слюна, и это привело к мировому сырьевому кризису, потому что в слюне Александра Глебовича было много полезных ископаемых. Снизилась угледобыча, пошла на убыль добыча нефти и газа, встали урановые рудники и золотоносные прииски. Индекс Доу-Джонса покатился вниз, а золотовалютные запасы многих стран иссякли.

Собрался Петербургский экономический форум, и Герман Греф предложил повысить учётные ставки. Набиуллина обещала сохранить плавающим курс рубля. Силуанов заявил, что спад неминуем, но инфляцию можно сохранить на прежнем уровне. Кудрин сказал, что нужно понизить жизненный уровень, что приведёт к повышению продолжительности жизни. Однако спасительных решений не последовало.

Тогда на форуме выступила Наргиз Асадова, которая родилась в Аравийской пустыне, и глаза у неё были жёлтого песчаного цвета. Она предложила пересадить Александру Глебовичу Невзорофу железы верблюда и этим раз и навсегда решить проблему слюны. Все согласились. Она привела из Аравийской пустыни верблюда. Александра Глебовича уложили на операционный стол, пересадили ему слюнные железы верблюда, и первое, что Александр Глебович Невзороф сделал, когда вышел из наркоза, — плюнул в лицо хирурга. Плевок привёл к сотрясению мозга врача, и того увезли в институт Склифосовского.

Александр Глебович Невзороф явился на радиостанцию "Эхо Москвы". Ему навстречу выскочила Ольга Бычкова, и он в неё плюнул, да так, что Ольгу Бычкову смыло и унесло в ливневую канализацию, в Москву-реку, в Волгу и дальше в Атлантический океан. Потом Александру Глебовичу навстречу попался Дондурей. Он и на него плюнул так, что Дондурей отлетел, застрял между ног Юрия Кобаладзе и стал кричать оттуда, что это наследие советского прошлого.

Поздороваться с Александром Глебовичем Невзорофым вышел Алексей Венедиктов, но страшный плевок опрокинул его навзничь, и Венедиктов просил не добивать его, потому что его дед был работником СМЕРШа. Александр Глебович плевал во всех работников "Эха Москвы", и никто не оказывал сопротивления. И только Леся Рябцева стала плевать ему в ответ. Они долго плевали друг в друга, стоя в коридоре "Эха Москвы", покуда Александр Глебович Невзороф метким плевком не сшиб Лесю Рябцеву с ног, и она отлетела, успев при этом сделать селфи. На селфи она плавала среди пузырей и говорила всем, что она в джакузи.

Александр Глебович пошёл в Дворянское собрание. Навстречу ему вышел князь с камердинерской лентой и любезным голосом произнёс: "Милостивый государь, я имел честь быть знакомым с вашим батюшкой, когда тот возвращался с турецкой войны в чине генерал-аншефа". Невзороф плюнул в князя, и того больше никто не видел.

Затем Александр Глебович Невзороф расплевался со всеми, с кем только мог: с работниками мэрии, с депутатами Государственной думы, с членами Совета Федерации, с президиумом Академии наук, с генералами Генштаба, с иерархами Церкви, с гастарбайтерами, с могильщиками московских кладбищ, с ворами в законе грузинского происхождения, с режиссёром Константином Райкиным, который стал байкером и носился по московским улицам на красный свет, с вдовой Солженицына Натальей Солженицыной, которая уже открыла в Москве несколько памятников русским святым и полководцам и теперь писала воспоминания о том, как во сне к ней явился князь Владимир Красное Солнышко и попросил сварить ему чашечку кофе.

Способностью Александра Глебовича Невзорофа плеваться заинтересовался Генштаб. На полигоне Капустин Яр Александр Глебович плевками сбил четыре крылатые ракеты, а сам остался невредим. Генералы попросили Александра Глебовича Невзорофа плюнуть через океан. Тот плюнул и причинил Америке невероятные разрушения, после чего американцы решили вернуться в договор ПРО и заключили с Россией Киотский договор.

А между тем в городке Абелин штата Калифорния жил известный бактериолог русского происхождения Марк Розенталь. Он открыл бактерию, которая побудила Александра Исаевича Солженицына написать его знаменитую работу "200 лет вместе". После чего в роще Вермонта завелись белки, а гражданская жена Сильвио Берлускони выдвинула гипотезу происхождения Марса из костей поросёнка, съеденного на корпоративном вечере полиции города Осло, где к тому времени не осталось свободной валюты. И все стремились переехать в предместье на берег Рио-Гранде, где стали чаще попадаться муравьеды, жившие до сей поры на четвёртом этаже отеля "Хилтон" в русской деревне Мымрино. Мымрино было отличным местом. Здесь проводили чемпионаты по парному катанию, проходили фестивали шотландской музыки, которая напоминала звуки волынок. Однако в Мымрино не могло быть волынок, ибо на пользование ими был наложен строгий запрет.

Между тем Ольга Бычкова, которую снесло в океан, доплыла до необитаемого острова и вышла на берег. Она сушила свои влажные одежды и волосы, полагая, что на острове она совершенно одна. И не знала, что там проживает огромного роста негр, спасшийся, как и Ольга Бычкова, во время бури. Негр из-за утёса наблюдал, как Ольга Бычкова сушит свои прекрасные волосы, и думал: "Эге, в этом мире нет ничего случайного…".

Князь, который после встречи с Александром Глебовичем Невзорофым исчез из Дворянского собрания, объявился в джунглях Уругвая, где возглавил повстанцев, боровшихся за суверенитет Антарктиды. Князь имел русскую смекалку и начал войну с английским морским флотом с помощью айсбергов, которые он откалывал от ледников Антарктиды, буксирами выводил в Бенгальское течение и ждал, когда на айсберг натолкнётся очередной английский корабль.
Дондурей быстро оправился от плевка, ибо ему было не привыкать. И вместе с Константином Райкиным отправился ловить скумбрию, которую в засоленном виде любил есть Константин Ремчуков, приглашая к столу оборотней из "Дейли Ньюс".

Герман Греф решил проблему углеводородов, построив трубопровод Ямал—Находка. Он соединил трубопровод с Александром Глебовичем Невзорофым, и тот непрерывно плевал в трубопровод, так что в Приморье участились наводнения, а растущая экономика Восточной Азии была обеспечена углеводородами.

Тем временем было замечено, что слюнные железы, пересаженные в организм Александра Глебовича Невзорофа, начинают расти и приводят к регенерации и трансформации всего организма: у Александра Глебовича стал расти горб. Наргиз Асадова, ощупав Александра Глебовича Невзорофа с ног до головы, пришла к выводу, что тот превращается в верблюда. Однако её предположение оказалось неверным. Он превратился не в верблюда, а в Аравийскую пустыню, где ветер гнал чёрные комья колючек — тех самых, из которых в древности изготовляли терновые венцы для праведников.

продолжение

Александр Проханов // «Завтра», №6, 9 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
«Чтобы свеча не погасла»

Четыре священных обожания таятся в душе русского человека. Православная вера — упование на райское блаженство и бессмертие. Дивная русская природа — с её снегами и листопадами, божественными лесами и цветущими лугами. Бесподобная русская словесность — могучий русский язык, с помощью которого русский человек тысячелетиями вычерпывает из мироздания великие переживания и чувства, сотворившие русский народ благословенным и непобедимым. И ещё — государство, которое возникало и падало, и вновь возникало, обеспечивало народу его историческое существование, движение русского времени, сберегая народ от погибели. Все эти четыре чувства нераздельны, переплетены, таятся одно в другом.

Государство — это не только полиция или налоговые службы, призывные пункты военкоматов, суровые правители и быстрые на расправу суды. Государство — это Храм Василия Блаженного, в котором архитекторы, повинуясь воле царя, воплотили религиозную мечту о рае небесном. Это — вся красота и полнота родной земли, очерченной границами, пробегающими по кромкам трёх океанов, по горным хребтам и пустыням. Эти границы сберегались государством ценой жертв и непомерных усилий. Государство — это и великие трактаты о его судьбе, такие, как "Слово о полку Игореве", "Война и мир" Толстого, "Тихий Дон" Шолохова. Государство Российское отразилось в этих великолепных зеркалах, и сами эти зеркала поставлены перед лицом государства.

Сегодня всё слышнее ропот людей на своё государство. Жить труднее и труднее, бедность подступает к порогам, лютуют неправедные чиновники, воруют стяжатели, богатеют богачи и нищают нищие. В этом упрекают и винят государство. Множество видимых и невидимых подстрекателей смущают народ: "Спасайся от своего государства! Беги от него, куда глаза глядят! Или пинай его, разрушай, добивайся его падения". Но люди, слушая подстрекателей, знают, что русский народ дважды в недавнее время терял своё государство, поддаваясь лукавым увещевателям. И потери эти были чудовищными. Государство исчезало, а вместе с ним исчезал народ. Пропадали великие труды и победы. Миллионами исчезали и гибли люди. Лишённая государства страна опускалась на дно, становилась добычей чужаков. И сегодняшний люд не забыл этих страшных уроков. Как бы он ни роптал, как бы ни корил своё государство, он останавливается у той черты, за которую толкает злая воля, мечтающая о разрушении его родины.

У великого государства были великие заботы. Оно отбивало врагов, увеличивало территории, собирало налоги, строило дороги, чеканило монеты, возводило крепости, осваивало неудобья, посылало своих подданных к океанам и в пески Туркестана. Но, помимо этих земных непочатых трудов, у государства Российского была иная, высшая, мистическая задача, на которую государству указывали величайшие русские мыслители и пророки. В глубокой древности этими пророками были русские сказочники, создавшие волшебные сказки о молодильных яблоках, спасающих человека от старости и смерти, о Иване-царевиче и сером волке, сказки, где попиралось зло и воздвигалось царство божественной справедливости и любви. Старец Филофей, создавший свою теорию "Москва — третий Рим", убеждал великого князя в том, что его задача — не в стяжании богатств, не в расширении княжества, а в сбережении божественного православия, в заветах добра, справедливости и чудесных щедрот, которые уготованы человеку при вступлении в Царствие Небесное.

Большевики, создавая красное государство, возвестив справедливость как его важнейший принцип, добивались справедливости не только университетами и гигантскими заводами, но и расстрельными рвами. Но среди творимой несправедливости и насилия, Советы совершили величайшее в мире справедливое деяние — повергли фашизм и загнали в преисподнюю абсолютное чёрное зло. Одержали священную победу, в которой рай одолел ад. Задачей государства Российского во все века, при всех уложениях и режимах было сбережение той восхитительной мечты, ради которой, быть может, и было создано земное человечество — мечты об абсолютном добре, абсолютной красоте и бессмертии. В 1991 году, когда сломалась красная эра и был остановлен русский реактор, народ потерял всю свою энергию, забыл свою мечту, перестал смотреть в небо, наполнился унынием и смутой. Путин вновь запустил остановленный русский реактор. Осторожно, без перегрева изношенных элементов, стал создавать государство. Сберёг Россию от распада, который продолжался после краха Советского Союза. Остановил кавказские войны. Через музыку гимна и красное знамя Победы соединил две эпохи. Стал возводить алтари и оборонные заводы, в результате чего Россия получила современные самолёты, ракеты и танки, сберегающие её земные границы, и множество алтарей и дивных обителей, в которых молитвенники своими молитвами окружают Россию непроницаемым для зла покровом.

А потом был Крым, спасённый от истребления Донбасс, победная операция в Сирии.

Но постепенно запущенный русский реактор стал остывать. Его покидали энергии. И казалось, в сознании народа начинает тускнеть заповедная, завещанная предками мечта. Но эта остановка временна. Путин, как опытный диспетчер, управляющий этим реактором, не даст ему остыть. Мы видим, как он неуклонно использует свой огромный государственный опыт, управляет этой огромной мегамашиной имя которой — государство Российское. Мы говорим, что это новое государство Российское создал Путин. Что он совершил деяния, восстановившие образ новой страны. Но, быть может, оно, государство Российское, берущее свою основу не только на земле, но и на небесах, где оно было когда-то задумано, может быть, это оно, государство Российское, управляет Путиным, управляет каждым из нас, управляет великим народом — носителем великой мечты. Оно, государство, не сгинет. У него есть свои защитники и свои проповедники, есть свои великие трудники и свои великие сказочники, они говорят об этой великой сказке, которая и есть то ожидаемое миром новое слово жизни, в котором измученные народы и сбитые с толку континенты обретут, наконец, смысл своего пребывания на земле.

Никто не знает, пойдёт ли Путин на свой четвёртый президентский срок, это ведомо ему одному. Но это ведомо и государству Российскому. Оно, государство, не отпустит его. Оно побудит его нести государственное бремя, довести до конца преобразования, осуществить заповедную русскую мечту — добиться вселенской русской Победы.

В одном из своих посланий Федеральному Собранию Путин сказал, что вместе с Крымом в Россию вернулся сакральный центр русской власти. Государство Российское сакрально. Русская власть, опираясь на конституцию, на законы, на государственную традицию, тем не менее питается из небесных колодцев. Оно священно. И вы убедитесь в этом, плача и молясь над "Словом о полку Игореве", над описанием Бородинского боя у Льва Толстого, над "Тихим Доном" Шолохова, когда в очередной раз решалась судьба государства Российского. И не об этом ли думал, покидая земную жизнь, московский князь Иван Калита, когда завещал своим потомкам созданное им государство, произнеся свою таинственную и великую фразу "Чтобы свеча не погасла"?

Михаил Кильдяшов // «Завтра», №5, 2 февраля 2017 года
berlin
jewsejka
zavtra_2017_5.jpg

Африка не отпускает

О романе Александра Проханова "Африканист" (М.: Советский писатель, 1984, М.: Армада-пресс, 2002, М.: «Книговек», 2010)

Русская душа — очарованная странница. В ней живёт легенда об обетованной земле. Как никакая другая душа в мире, она грезит об утраченном Рае. Посылает во все концы света своих гонцов в надежде, что кто-нибудь из них, как голубь с Ноева ковчега, оливковой ветвью принесёт весть об обретённой благодати.

Уходили калики перехожие — возвращались с легендами и видениями, не могли указать на картах той земли, где меж свободными людьми царит согласие и лад. Уходили купцы за три моря — добывали богатства великие, но так и не постигали, где земля смыкается с небом. Уходили мудрецы и оратаи, не меч, но мир несли в страны далёкие — не познали истины вечной. Уходили певцы и сказители — не услышали слова сладкозвучного, не узрели образа желанного.

Но по-прежнему уповает душа, что откроется великая тайна: вздрогнет сердце мира в сокровенной точке, проявит её на карте первоисточником, первопричиной, первосмыслом жизни и смерти, времени и пространства. Вспыхнет эта точка ярким пятном, спасительным островом, белым сельцом.

Read more...Collapse )

?

Log in